Вечный слушатель и недоброжелатель Радио Свобода наставляет/уедает нас Джоном Стейнбеком:
"Качества, которыми мы восхищаемся в человеке – доброта, щедрость, открытость, прямодушие, понимание, чувствительность, – все они обеспечивают неуспех в нашей системе... Те же черты, которые мы считаем гнусными, – лукавство, алчность, жажда наживы, подлость, низость, эгоизм, своекорыстие, – всё это, напротив, гарантирует успех... Людей восхищает первый джентльменский набор, но пользоваться они любят плодами второго". Такие и вы со своей "Свободою".
Стейнбек (но не наш, как видим, слушатель/читатель) посмеивается над завистливой недоброжелательностью людей друг к другу, да и чуть ли не ко всему живому, а бывает, что и к неживому или не совсем живому. Скажете, что он не улыбается, а горюет? Ну, говорите. Мы же знаем своё: художник потому и художник, что иногда сам не знает, плакать над тем, что малюет, или смеяться.
Как бы то ни было, стейнбековские два перечня можно без ущерба для содержания сократить до его же двух слов: щедрость и своекорыстие. А после этого лишний раз задуматься. Над чем задуматься? Да над смыслом жизни – над чем же ещё! Точнее, над её механикой, ибо "смысл" уже давно звучит слишком высокопарно, отчего тоже пошловато.
Почему, ну, почему всё-таки люди, поболтав с закатанными глазами о щедрости, любят пользоваться плодами своекорыстия? Причём, наперегонки.
Ответ следует начать с важнейшего уточнения: не любят, а вынуждены. И что их вынуждает? – тут же налетает следующий вопрос. А то, что как раз своекорыстие или, что то же самое, личные интересы, и они в первую очередь, двигают производство благ, нужных двуногому для выживания, а потом и для жизни.
Для жизни – значит, между прочим, и для развлечения. Жизнь, даже предельно сытая – ничто без развлечений. Мастера "массовой культуры" это хорошо знают, негодяи. Но и Лев Толстой, например, назначение самой высокой словесности видел в развлечении читателя. Не в воспитании его в том или ином духе, а в развлечении!
В этом – в удовлетворении спроса, каким бы он ни был – суть общественного сотрудничества или, другими словами, товарно-денежных отношений, свободного рынка товаров и услуг. Самое выгодное, человечное – ибо свободное! – взаимодействие личных интересов. На базаре два дурака: один продаёт, другой покупает, а любой третий пошёл вон. И Стейнбек, судя по его пассажу, хотел донести это до читателя.
Отсюда следует, что людям пристало бы именно любить такое положение вещей – любить сознательно и открыто, а не скрывать это естественное чувство так старательно, что Стейнбеку приходится вскрывать его посредством юмора и сатиры.
Что же им мешает знать правду о себе и не таить её? Мешает не что иное, как воспитание – то, что им с младых ногтей вдалбливают: ты должен/должна то-то и то-то тому-то и тому-то, и несть числа этим должен/должна, которые в конце концов объединяются тем, что называется долгом.
Среди соотечественников Джона Стейнбека лучше всех разбирались в жизни "отцы-основатели" их государства, а среди писателей потом – Айн Рэнд, его современница, она же Алиса Розенбаум родом из Петербурга, из семьи небогатого бизнесмена, выпускница тамошнего университета.
Как безоглядно-смачно отзывалась она о Канте! Он был в её глазах «самым отвратительным хранилищем ненависти к жизни, человеку и разуму». Постановил, видите ли, что настоящий человек должен всем и всё, а себе – ровным счётом ничего. Постановил такую глупость и гадость – и «вышел сухим из воды», в чём проявилось не что иное, как «примитивный уровень интеллектуального развития человечества». Не раскусили, значит, трепача…
Ну, в самом, мол, деле: чтобы заслужить одобрение какого-то немца, ты должен принуждать себя поступать так, как угодно не тебе, а Богу. Причём, Богу – значит твоему ближнему, для его блага. Ни хрена себе логика? Выходит, Бог и твой ближний – одно и то же, одно лицо? Ты совсем рехнулся? Примерно так издевалась над кантианцами неуёмная Айна.
Вообще, ничего нет легче, как ловить её на странных, скандальных выпадах то против родительских забот, то… да против всего. Но! Не объясняется ли предельная резкость её оценок тем, что она преувеличивала дурное, по её меркам, влияние кантов на взрослое человечество? А оно ведь, как тот Васька: слушает, да ест.
Воруют все, у кого есть возможность и необходимость. Подлянка как раз в ней, в необходимости
Перечислив её явно наигранные глупости и дерзости, стоило бы признаться, что в глубине собственных, порядком истерзанных, душ мы сами иногда ловим себя на том, что все мы коты Васьки. Не так уж крепко нам верится, что "моральный закон" гнездится не где-нибудь, а в нашем нутре, и что он не только чудо, но и что-то, имеющее практический смысл.
Или вы и вправду верите, что воспеванием "святого бескорыстия" можно поднять человечество хотя бы до того, что каждый продавец на базаре будет первым делом сообщать желанному покупателю, в чем несовершенство предлагаемого ему товара? Я там на днях услышал нечто другое. "Купи, отец, моего самогона. Для себя гнал". – "Зачем же продаёшь?" – "Да пришлось завязать. Война". Это в Ахтырке Сумской области.
Тем не менее, Украина наших дней может дать сколько угодно материала не только для изобличителя Канта, но и для его исповедника.
Конечно, первое, что бросается в глаза – жизнь не по совести. Воруют все, у кого есть возможность и необходимость. Подлянка как раз в ней, в необходимости. Устроено всё так, что если ты хочешь не только занять руководящую должность, но устоять на ней, тебе придется воровать и делиться с таким же, как сам, но вышестоящим. И так снизу до самого верха. Это и есть то, что называется институциональной коррупцией. "Такова жизнь" по-простому. Все начальники так или иначе злоупотребляют своим положением. Все. Никаких исключений институциональность не допускает. Если даже горишь желанием стать начальником, чтобы делать всё лучше, чем предыдущий, то ты должен знать, что красть тебе придётся не меньше, чем он. Вот такая она, скажем ещё раз, институциональная коррупция.
После этого вы уже готовы вскричать: "Так познакомьте же меня с умником, который покажет, что кантовский призыв на что-то способен в общественно-политических и хозяйственных делах!"?
А ведь способен. Способен, мать честная!
Больше, чем в Украине, чиновники воруют в 104-х странах из 180, меньше – в 75 (Меньше всех в Дании). А теперь посмотрим на благотворительность. Украина на втором месте после Бразилии. В таких случаях восклицают: "Если бы кто-нибудь ещё вчера сказал это!". Да, если бы мне кто-нибудь сказал пять лет назад, что украинка, а особенно украинец, которым, согласно убеждению моего села, нет на свете равных по прижимистости, окажутся на втором месте в мире по отзывчивости на чью-то, а с нею и общую беду…
Напрашивается не совсем обычное исследование. Собрать бы материал для двух показателей, чтобы сравнить их. Первый показатель – общая сумма чиновничьего воровства в Украине. Второй – тоже общая сумма бескорыстной помощи населения фронту, да и тылу. При этом не должно быть забыто и самообеспечение армейского личного состава. Парни покупают и чинят казённые машины и всякое оборудование, пополняют вещевое довольствие. На свои кровные, боевые! Такое исследование убедительно показало бы, как он работает, кантовский "моральный закон".
"Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, – это звёздное небо надо мной и моральный закон во мне".
Так, истинно так, что, впрочем, не мешает мне состоять в партии неоднозначно славной противницы автора этого признания – по крайней мере, до тех пор, пока не станет чуть меньше слащавости в голосах, повторяющих его слова.
Анатолий Стреляный – писатель и публицист, живет в Ахтырке Сумской области
Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции
