Бедняги Фриц, Маню и Кир
Данные недавнего опроса о рейтингах политических партий (он был проведен в июне) вновь – в который раз – повергли в шок либерально-демократическую общественность ФРГ. Популярность правопопулистской "Альтернативы для Германии" (АдГ) продолжает расти. В феврале 2025 года, на последних на данный момент выборах в Бундестаг, АдГ пришла к финишу второй с 20,8% голосов, почти на 8% отстав от победившего консервативного блока ХДС/ХСС. Если бы выборы прошли этим летом, она одержала бы победу с примерно таким же отрывом.
Канцлеру и лидеру ХДС Фридриху Мерцу не помогают ни встречи с избирателями в поездках по стране (многие реагируют на появление главы правительства довольно кисло, а некоторые и агрессивно), ни внешнеполитическая активность, ни жесткая риторика, в том числе по "горячему" вопросу миграционной политики. Мерц остается одним из наименее популярных в своей стране европейских и мировых лидеров: уровень одобрения его работы избирателями – 19%, неодобрения – 76%.
Примерно так же плохо (18:75) обстоят дела у президента Франции Эммануэля Макрона. Но, в отличие от немецкого канцлера, новые выборы Макрону уже не грозят, в будущем году истекает второй и последний срок его президентских полномочий. Правда, повод для беспокойства если не у самого Макрона, то у всех умеренных французских избирателей все равно есть. Ведь после недавнего решения суда "вечная" соперница нынешнего президента, лидер националистов Марин Ле Пен, дважды (в 2017 и 2022 годах) проигравшая Макрону битву за Елисейский дворец, может вновь претендовать на пост главы государства – и, если верить опросам, ее шансы на победу сейчас велики как никогда.
Британскому экс-премьеру Киру Стармеру, покинувшему свой пост в понедельник, тоже было особо нечем похвастаться: у него соотношение "любят – не любят" составляло 27:65. Кресло под Стармером раскачали собственные соратники по Лейбористской партии, устроившие нечто вроде бунта после проигранных муниципальных выборов. Теперь остается наблюдать за тем, станет ли народным любимцем преемник незадачливого сэра Кира – харизматичный бывший мэр Манчестера Энди Бёрнэм. Для этого ему, кажется, придется сыграть роль настоящего политического волшебника.
Новые времена
Итого: в Европе уже который год идет революция. Но поскольку она не сопровождается, по рецептам Ленина, захватом почт, мостов и вокзалов (хотя, к примеру, "желтые жилеты" во Франции в свое время пошумели изрядно), ее кардинальный характер замечают далеко не все. Изменения происходят у избирательных урн, и по воле граждан партийно-политические системы, существовавшие во многих странах не один десяток лет, быстро и, похоже, необратимо меняются.
Партийно-политические системы, существовавшие не один десяток лет, быстро и необратимо меняются
Кто, начиная с середины прошлого века, вел борьбу за власть в западноевропейских демократиях? Британские лейбористы и консерваторы, французские социалисты и умеренные правые (голлисты, потом неоголлисты – их партия часто меняла название, но оставалась одной из ведущих), немецкие социал-демократы и христианские демократы… В общем, те, кто стоял чуть левее или чуть правее центра. В последнее десятилетие всё это кончилось, рекорды популярности бьют крайние силы на правом и левом флангах.
Однако либеральная публика и многие европейские СМИ нередко воспринимают происходящее лишь как временное отклонение от нормы. Стоило тем же французским социалистам чуть получше, чем обычно в последние годы, выступить на недавних выборах в местные органы власти, как тут же начались разговоры о возрождении одной из "традиционных" партий.
А уж победа Петера Мадьяра над Виктором Орбаном на апрельских выборах в Венгрии и вовсе праздновалась как не просто торжество демократии (чем она, безусловно, была), но и триумф либерального Евросоюза над диктаторской Россией. Хотя, приди к власти такой политик, как Мадьяр, лет 10-15 назад, в том же Брюсселе радовались бы не слишком сильно. По взглядам это вполне "стандартный" консервативный центральноевропейский националист, просто менее радикальный, чем Орбан, и да, не чувствующий себя вассалом кремлевского сюзерена.
Норма меняется. Тот же Орбан, еще не предчувствуя своего поражения, в прошлом году на слете европейских националистических партий в Мадриде гордо провозгласил, что "мы стали мейнстримом". И был во многом прав: и политическая риторика, и реальная политика в Европе и в целом на Западе сильно изменились. "Традиционные" политики, спотыкаясь, бегут за уходящими к радикалам избирателями. По пути они перенимают у популистов многие пункты их программ, обещают гражданам держать границу на замке, с помпой депортируют иммигрантов то в Руанду, то в Афганистан, то в Албанию… От жесткой миграционной политики Дании, которую завело в свое время не "популистское", а "нормальное" социалистическое правительство, в Брюсселе раньше многие морщились, но сейчас она служит образцом для многих других стран.
"Традиционные" политики, спотыкаясь, бегут за уходящими к радикалам избирателями
Помогает всё это не слишком. Избиратель довольно чуток и отличает "аутентичный" политический товар, предлагаемый радикалами, от неловкого подражательства недавних умеренных. К тому же в эпоху, когда царит идейная неразбериха, вновь в моде харизматичные вожди, а их сейчас куда больше на флангах, чем в центре политического спектра.
И еще один важный момент: увлекшись прогрессизмом, западные левые отдали на откуп своим оппонентам традиционную социальную тематику. Пока социалисты и левые либералы говорят о гендерных вопросах, экологии и палестинцах (не утверждаю, что эти темы не важны, но от среднего избирателя они более далеки, чем рост цен или недоступность качественного жилья), националисты делают упор на повседневные проблемы "простого человека". Многие их рецепты или заведомо фантастичны, или на их реализацию не хватает средств, но зато эти посулы можно хорошо "продать" во время предвыборных кампаний.
Фарадж против урны
Можно – пока. Но уже есть признаки того, что избиратель не столь простодушен, как иногда кажется интеллектуалам, и способен раскусить, где кончается реальная политика и начинается политический цирк. Свежий пример дает Британия. Там Найджел Фарадж, лидер популистской партии Reform UK, нынче наиболее популярной у избирателей (26%), оказался замешан в скандале с финансированием своей политической деятельности и пошел на неожиданный шаг: сложил депутатский мандат и заявил, что пойдет на намеченные на август выборы в своем избирательном округе Клактон. Мол, пусть избиратели подтвердят, хотят они видеть его своим представителем или нет.
"Традиционные" партии заявили, что не хотят плясать под дудку Фараджа, и не выставили в Клактоне своих кандидатов. Зато среди прочих претендентов с почти нулевыми шансами на успех оказался комик, называющий себя Count Binface (можно перевести как "граф Урноликий"). Этот человек известен тем, что участвует в избирательных кампаниях под абсурдистскими и сатирическими лозунгами, а на голове носит закрывающий лицо макет мусорной урны. На сей раз его слоган прост и правдив одновременно: "Я – не Найджел Фарадж!". Ко всеобщему изумлению, последние опросы показали, что Урноликому желают победы 33% британцев, в то время как Фараджу – лишь 21%.
Правда, голосовать за или против человека-мусорного бачка будут не все граждане Соединенного королевства, а только жители Клактона. Но вот данные другого опроса могли бы заставить Найджела Фараджа насторожиться всерьез. Они говорят о том, что 73% британцев считают этого политика "сомнительным типом" (sleazy), а 69% думают то же самое о его партии. Что особенно любопытно, такого мнения придерживаются даже 40% голосовавших за Reform UK на последних выборах.
Не так страшен черт?
Избиратель зачастую себе на уме: он может поддержать популистов, протестуя против "респектабельных" политиков, которые, как он считает, забыли о его интересах, но это не значит, что он так уж обожает своих новых избранников. Наиболее толковые из представителей европейской национал-консервативной волны, похоже, это понимают.
Джорджа Мелони, лидер правопопулистской партии "Братья Италии", возглавила в 2022 году коалиционное правительство, которое тогда многие с ужасом называли "самым правым со времен Муссолини". Мелони, однако, оставаясь весьма далекой от либерального прогрессизма, не стала ни насаждать в стране неофашизм, в симпатиях к которому ее подозревали, ни подрывать Евросоюз, ни заигрывать с Путиным. В результате, следуя прагматичному курсу, она завершает четвертый год премьерства (для Италии, известной своей политической чехардой, это очень долгий срок) с вполне солидным рейтингом доверия – 45%, а ее партия возглавляет список самых популярных политических сил страны.
Политический ландшафт Европы быстро меняется. Изменения эти выглядят не всегда приятно для либерального наблюдателя: новые лидеры нередко лгут (впрочем, и их предшественники не были образцом честности), еще чаще грубят и очень часто отличаются нарциссизмом. Пока, однако, нет серьезных признаков того, что рушится сама демократическая система с ее политической конкуренцией, разделением властей и независимостью судов и прессы. Даже страны вроде Словакии или Болгарии остаются "хромыми", страдающими от коррупции и авторитарных манер своих нынешних лидеров, но всё же демократиями. На данный момент популистам нет резона желать крушения демократической системы – ведь именно ей они обязаны своими нынешними успехами.
Это, конечно, совсем не означает, что так будет всегда и беспокоиться не о чем. Вполне возможно, что, раз уж радикальные слова и дела нынче в моде, либералам "чуть левее" и "чуть правее" центра следовало бы противопоставить своим оппонентам то, что можно назвать радикальным центризмом. А именно – последовательную защиту перечисленных выше основ демократического строя, внимание к нуждам и требованиям "обычных" людей (даже если эти нужды и требования нередко напоминают древнюю формулу "хлеба и зрелищ") и приверженность фактам, которые могут служить мощным политическим оружием. А главное – иметь собственное представление о будущем, которое можно предложить избирателям, а не пытаться перехватить "модные" темы у левых и правых соперников.
Впрочем, сказать это куда легче, чем сделать. Фридрих Мерц, Эммануэль Макрон и Кир Стармер могли бы многое об этом рассказать.
Ярослав Шимов – журналист и историк, обозреватель Радио Свобода
Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции
