С началом войны в Украине в России резко сменился культурный и политический вектор. Теперь главным другом стал Китай — сестра по культурным трендам, символам и праздникам. Новый год, драконы, красные фонарики… Всё китайское на пике моды. Московские и российские улицы теперь живут по китайскому календарю. Прощай, тлетворный Запад, здравствуй, Поднебесная.
Поездка Владимира Путина в Пекин 19–20 мая оказалась наполнена громкими заявлениями о "великолепных отношениях", куда более яркими, чем недавний визит Дональда Трампа. В глазах многих визит завершился большим количеством подписанных документов — целых 42 штуки. Но приглядеться поближе стоит. Большинство из них — просто меморандумы, без юридической силы и прорывов.
О том, почему Москва в "вассальном" положении по отношению к Пекину и чем отличаются российский и китайский авторитарные режимы, рассказывает политолог, научный сотрудник Финского института международных отношений Маргарита Завадская:
– Почему Россия в 2008 году молча отдала Китаю острова Тарабаров и половину Большого Уссурийского, фактически потеряв 337 квадратных километров своей территории?
– Во-первых, нынешнему режиму нужен политический кислород. Потребность выйти из изоляции и в некотором смысле даже паническое желание показать, что с Россией и, в первую очередь, с Путиным разговаривают приличные люди, и Си Цзиньпинь, Китай, безусловно, таковыми считаются не только в России, но и в Европейском Союзе, и в США. Соответственно, это очень важный ход. Да, это церемония, но Путину это было гораздо более нужно, чем Си.
– Скажите, а почему российско-китайские отношения сегодня не считаются равноправными?
– Экономическая асимметрия очевидна. Мы можем с вами говорить в геополитических терминах, в терминах о том, какие ресурсы, какие резервы и какая позиция в системе международных отношений у обеих стран. Но, мне кажется, чтобы не наводить тень на плетень, не разговаривать абстрактными геополитическими понятиями: "великие державы", "державы средней руки "и так далее. Вот если мы откажемся от образности, все сведем к экономике, все становится определенно понятно. Россия, российская экономика, российский режим страдает от международных санкций. Китай – один из ключевых каналов, через который проходят товары двойного назначения, проходят материнские платы, проходит все то, что необходимо для производства сормов, все, что необходимо для производства оборудования. И здесь, безусловно, Китай является просто важнейшим посредником. Но при этом Китай тоже не хочет попасть в ловушку и слишком много дать России, потому что тоже страдает от вторичных санкций. Вторичные санкции — это реальная угроза для Китая. Поэтому я не люблю термин "экономический вассалитет". Мне кажется, это навязанное преувеличение. Но это ситуация, где Россия действительно, российский режим, готов давать, если не часть экономического суверенитета, но готов этим и жертвовать ради спасения собственной политической конфигурации.
– А как вы оцениваете роль Китая в войне России против Украины? Долгое время считалось, что если Си скажет заканчивать, то Путин закончит войну.
– Я думаю, это не совсем так. Для Путина война в Украине – это суть, квинтэссенция той политической конструкции, которую он вокруг себя построил. Это его персональный, если угодно, проект. Напомню, Россия – персоналистский политический режим, это персоналистская диктатура. И, к сожалению, мы все с вами вынуждены не читать мысли Путина, но по крайней мере оценивать, насколько для него это важно. Если Китай по какой-то причине не захочет в этом всем принимать участие или будет оказывать больше помощи военной украинской стороне, это не будет тормозом для тех решений, которые Путин будет принимать.
– Вы сказали, что в России персоналистский режим. Тогда вопрос, так ли близки режимы России и Китая сейчас в чем-то похожи?
–Они являются своими диаметральными противоположностями. Дело в том, что автократия бывает разной. Российский режим – это режим, в котором политические институты разрушены. Это режим, в котором персоналия являются точкой сборки политических решений. Китайский режим – это партийный режим. Несмотря на то, что у Си есть свой клан, своя политическая группа, своя вертикаль. Она не единственная. Но, тем не менее, борьба кланов структурируется внутри политической партии. А партия задает правила игры. Это не демократия, правила игры нечестные. Они тоже жестокие, но они существуют. В российском режиме правила игры кажутся красной линией. Непонятно никому, в том числе российской элите. Каждый движется эхолокацией на ощупь. В Китае все понимают, как нужно себя вести.
– Если анализировать нынешних друзей Москвы, то Китай — самый могущественный друг. Может ли эта ситуация измениться в ближайшее время?
– Здесь речь идет о двух слоях. Экономические отношения. Повторюсь, Китай крайне прагматичен в своем позиционировании. Это первый слой. И здесь просто нужно смотреть за конъюнктурой. Всегда смотреть за конъюнктурой. Китай — это тот игрок, без которого теперь ничего не происходит. Россия вынуждена будет ориентироваться на его присутствии и на то, что будет происходить в Пекине. Эта связка теперь становится все более и более неизбежной. И второй слой. Это слой, как сам Китай видит себя на международной арене. Он ведь не выстраивает какой-то антизападной коалиции. Отнюдь нет. Это история о том, как Китай выстраивает суверенную дипломатию. Они себя позиционируют как отдельная точка сборки, но при этом они не позиционируют себя против кого-то. Они не дружат с кем-то против какой-то третьей стороны. Скорее наоборот, они себя позиционируют как то место, куда приходят и где согласовываются какие-то интересы.
– У России в Китае был провал?
– Это не успех. Мы видим, как не было достигнуто никаких внятных договоренностей по, собственно, главному. Не было достигнуто никаких договоренностей по проекту "Сила Сибири". Комментарии Пескова звучали крайне невнятно, что осталось договориться о каких-то деталях. В переводе с дипломатического на русский мы понимаем, что ни о чем там не договорились. Так что провал не провал, но успехом это назвать совершенно невозможно.
