Присвоение мне теперь уже в личном качестве статуса "иноагента" особых эмоций не вызвало. Скорее, повод задуматься: вся эта набившая оскомину, унизительная система ежепятничного пополнения "чёрных списков" российского Минюста, это вообще про что? Про назначение очередных "врагов государства" – надо же режиму хоть в чём-то обновляться? Про иностранное финансирование "политической деятельности", к которой изначально по умолчанию "законодатели" отнесли журналистику? Про звёздочки на чьих-то погонах и "плюшки" для убогих стукачей? Про неправосудные законы эпохи Путина? А, может, шире – про отношение к правам человека в международном контексте? Про подлую войну России против Украины? Или про всё это безумие сразу?
Вообще-то в "шкуре иноагента" я живу с 2015 года, когда Фонд поддержки расследовательской журналистики 19/29 (цифры соответствуют статьям во Всеобщей декларации прав человека и Конституции РФ) – профессиональное сообщество, которое мы с коллегами создали за три года до этого, – заработал этот статус в числе первых российских НКО. Наша тогдашняя деятельность – тренинги для журналистов-расследователей в регионах в надежде, что собственный опыт, разнообразные умения и знания наших лекторов поспособствуют появлению на местном уровне независимых и качественных журналистских расследований. Кстати, в обоснование того давнего решения Минюста, которое мы безуспешно пытались обжаловать, нам вменяли публикации на сайте фонда постов Алексея Навального, участие в наших тренингах писателя Бориса Акунина и прочих "неблагонадёжных" граждан плюс собственные публикации с критикой властей. Хорошо помню, как юная представительница Минюста, запинаясь, по бумажке перечисляла именно эти "злодейства".
Сегодня во "вражьи списки" эпизодически попадают даже вполне себе верные режиму индивидуумы. Забавно наблюдать, как они при этом верещат: "Произошла чудовищная ошибка"! Не понимают "винтики системы", что это – не ошибка вовсе, а целенаправленная прививка устрашением – укольчик, поставленный их хозяевами, чтобы запугать "агрессивно-послушное" большинство россиян всеядностью машины репрессий.
Неправосудные законы предназначены не для исполнения – их придумывают для наказания
Российское государство в лице Путина и его подельников ведёт огонь на упреждение любых проявлений инакомыслия, малейшей демонстрации человеческой Свободы. Потому что только с обществом, лишённым гражданской составляющей, самоуважения и достоинства личности, превращённым в послушную и аморфную человеческую массу, можно делать всё, что угодно, – вести войны, убивать и травить "чужих" и "своих", строить дворцы себе и грабить запуганных соотечественников. Ну а для непослушных, вроде меня, это, скорее, естественный поворот судьбы в той ситуации, в той стране и даже в том мире, в котором нам (не)повезло жить. В мире, где всё перевёрнуто, где политики рассуждают про "внутренние дела" и разводят руками при слове "справедливость", выдавая её отсутствие за нечто естественное, где при слове "мораль" закатывают глаза, о законе можно говорить, лишь применив кавычки, или с прилагательным "неправосудный", – хотя по большому счёту, одно отменяет другое. При этом важно понимать, что неправосудные законы предназначены не для исполнения – их придумывают для наказания.
В случае российских независимых журналистов путинский режим отныне использует иноагентский статус как первый этап уголовного преследования за профессию. Эдакое "иноагенство с плюсом". Попадающий в реестр человек, если он продолжает свою журналистскую деятельность, автоматически оказывается в очереди преследуемых по уголовным статьям. На днях очередь дошла до замечательной коллеги с "Дождя" Екатерины Котрикадзе – суд заочно приговорил её к восьми годам тюрьмы, посчитав её посты 22-го года с упоминанием жертв среди мирных жителей Бучи, Мариуполя и Одессы "преступными действиями" по мотивам "политической и национальной ненависти". В официальном обосновании "иноагентства" моей персоны – заявка на будущее тупым канцелярским слогом: "Принимала участие в создании для неограниченного круга лиц сообщений и материалов иностранной организации, включенной в реестр иностранных агентов и перечень иностранных и международных организаций, деятельность которых признана нежелательной на территории РФ. Распространяла недостоверную информацию о принимаемых органами публичной власти Российской Федерации решениях и проводимой ими политике, а также недостоверные сведения, направленные на формирование негативного образа Вооруженных Сил РФ. Выступала против специальной военной операции на Украине. Является соучредителем организации, включенной в перечень иностранных и международных организаций, деятельность которых признана нежелательной на территории Российской Федерации"…
Так устроена система репрессий в путинской России. Но есть нюанс. Неважно, что мы делаем или не делаем, для внешнего мира россияне – граждане страны агрессора. К тому же, "Человеков" Свободы сегодня в принципе не жалуют много где – слишком неудобные люди. Посему приходится просто принять к сведению, что некоторые судьи даже в уважаемых демократиях штампуют решения о высылке российских активистов и прочих антивоенных россиян из стран, где они надеялись найти убежище, со словами: "Возвращайтесь в Россию – ну, отсидите, не убьют же". Аргумент, мягко говоря, спорный. Но так устроена система игнорирования репрессий в современных международных отношениях – и никаких рефлексий о моральных и иных последствиях подобного "правосудия".
Иными словами, практика присвоения "иноагентства" и "нежелательности" – это не только об особом отношении российского государства к своим вероотступникам, фактическом лишении нас права на профессиональную деятельность в собственной стране, получения вознаграждения за свой труд, поражение в гражданских правах, а в конце пути приговор, тюрьма и/или вышвыривание за пределы родины. Это ещё и отражение того, что права человека в мире окончательно уступили место пресловутой Realpolitik. "Гуманитарная корзина" отправлена в утиль. Как результат – "умиротворение агрессора" и четыре года бессмысленного жестокого кровопролития с миллионом жертв. Легче справляться с кризисами не стало, зато международная безопасность сделалась уязвимее, а значит и жизнь каждого конкретного человека ещё более хрупкой.
Эту ключевую взаимозависимость в середине 80-х годов прошлого века чётко уловил тогдашний американский президент Рональд Рейган. Он и его команда с самых первых шагов к нормализации отношений с "империей зла" – запущенный им термин сегодня, пожалуй, звучит даже более актуально – сразу увязал необходимость снижения темпов гонки вооружений и контроля за ядерным оружием с положением с правами человека. Важная оговорка: в то время оба главных противника заходили на очередной переговорный круг практически с нуля, но с реальным желанием договориться о более безопасном и длительном мире. В самом конце их непростой первой встречи в Женеве в октябре 1985 года Рейган заговорил о правах человека и политических заключенных в СССР. Горбачев на это буквально взорвался: "Я вам не ученик, господин президент, а вы мне не учитель!" Но процесс, тем не менее, пошёл. Уже в октябре 1986-го в ходе следующего саммита в Рейкьявике вопрос о политзаключенных был официально включен в повестку. А вскоре отделы по правам человека появились при ЦК КПСС и Министерстве иностранных дел. 16 декабря Горбачев позвонил Андрею Сахарову, чтобы лично сообщить тому об освобождении из горьковской ссылки.
Убийца, ежедневно множащий свои жертвы, получает шанс превратиться в рукопожатного джентльмена
В течение 20 месяцев с февраля 87-го из пермских и мордовских лагерей на свободу вышли несколько сотен политзеков – все, у кого "антисоветская агитация" была основным обвинением. Любопытная деталь: первоначально освобождали по помилованию, для чего требовалось личное письменное ходатайство заключенного. Но такая процедура означала признание в инкриминированном преступлении, законности суда и справедливости приговора, что было неприемлемо для многих. В результате тем, кто отказывался от ходатайства, предлагали "написать хоть что-нибудь", а вскоре отменили и эти бумажки. Московский саммит 1988 года вошёл в историю знаменитой встречей Рейгана в Спасо-хаус (резиденции американского посла) с более чем сотней советских диссидентов. Параллельно с освобождением инакомыслящих прогрессировали переговоры по ядерной безопасности и снижении общей международной напряженности.
При нынешних контактах между Москвой и Вашингтоном – официальных и через так называемую "заднюю дверь" – вопрос о правах человека в России, об освобождении политзаключенных-россиян и захваченных гражданских украинцев оказался в той самой упомянутой выше "нежелательной" корзине. Между тем, в списке политзеков, среди которых, естественно, и журналисты, 1147 человек, при том, что ещё год назад в ней значились чуть более 700 имён – это только по критериям Парламентской ассамблеи Совета Европы. Российские правозащитники, ведущие мониторинг всех россиян, лишённых свободы с явными признаками политической мотивации и нарушениями закона, таковыми считают 4500 человек. С учётом же украинских гражданских заложников, которые мало того, что оказались в российских тюрьмах без всяких правовых оснований, но и подвергаются там мучениям с особой жестокостью, получаем цифру в 11000.
Впечатление, что чем больше людей оказываются в зоне поражения как от самой путинской войны, так и от репрессий, тем более развязно "кремлёвский пациент" ведёт себя на дипломатическом фронте. Серьёзный повод задуматься, как мы дошли до жизни такой: убийца, ежедневно множащий свои жертвы, получает шанс превратиться в рукопожатного джентльмена. Однако мировые лидеры всё чаще рассуждают об общей "усталости от войны" и возможных уступках агрессору, в то время как ведомое ими человечество растерянно наблюдает, как стрелки часов, символизирующие угрозу глобальной катастрофы, сдвигаются ещё на четыре секунды вперед к отметке 85 секунд до ядерной полуночи. Никогда такого не было и вот опять?
Галина Сидорова – московский журналист и внешнеполитический обозреватель
Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не совпадать с точкой зрения редакции
