В 2002 году присуждение Нобелевской премии Имре Кертесу вызвало молниеносную реакцию коллективного будапештского острослова: “Что требуется от венгерского писателя, претендующего на “нобелевку”? – Вовремя покинуть Венгрию!” Как водится, в каждой шутке есть доля шутки – вот и старый анекдот стал еще смешнее спустя почти четверть века, когда премию вручили Ласло Краснохоркаи, давным-давно обитающему между Берлином и Триестом. Амбиции примерно сорокалетнего Андраша, отважно и неутомимо штудирующего австрийский литературный модернизм, куда скромнее: ему бы для начала свой собственный роман написать, а там видно будет. Пока же можно оставаться и в родном низинно-безветренном Будапеште, временами тоскуя об атлантических бризах Лиссабона.
Здесь самое время вывесить дисклеймер: амбиции Андраша могли бы быть какими заблагорассудится автору, ведь Андраш – лишь герой обстоятельного, протяженностью почти в полтысячи страниц романа польского писателя Кшиштофа Варги Sonnenberg, на данный момент доступного только в оригинале.
Читающим по-русски этот лауреат многих литературных премий известен блестящим сборником эссе "Гуляш из турула" (2008), за который Варга получил в третий раз “Nike”, польский аналог “Букера”. Проглатываемый на одном дыхании "Гуляш" – также целиком о Венгрии. Как исторической (и мифической), так и о реально существующей маленькой придунайской стране первого десятилетия века. Пока еще не “орбанизированной”, но уже вполне морально готовой к надвигающемуся политико-социальному эксперименту.
Двойная оптика вовлеченного инсайдера и чуть дистанцированного, зоркого и насмешливого, но ни в коем случае не безразличного наблюдателя, в которой Варга видит Венгрию и все венгерское, дарована ему отправной точкой биографии, фактом рождения в двуязычной венгерско-польской семье. Его случай вполне уникален для литературы Центральной Европы наших дней: выбравший рабочим языком польский, по артистическому темпераменту Варга эталонно венгерский писатель. Надо ли удивляться, что венгерская проблематика – как и мадьярская тоска, мадьярский гедонизм, (само)убийственная ирония и черная меланхолия – обильно разлиты по всем его лучшим книгам.
С таким смаком разделывать можно только свою страну, которую знаешь наощупь вдоль и поперек, ненавидишь и любишь до беспамятства, чехвостишь в пух и прах, и при этом отлично понимаешь, что не всякому постороннему суждено в полной мере насладиться многослойностью твоего сарказма: слишком уж глубоко придется ему нырнуть (а почувствует ли он такую необходимость, да и важно ли это для автора?), – и потому каждый “съест” ровно столько, сколько осилит, но голодным уж точно не уйдет никто.
В этом смысле Венгрия в текстах Кшиштофа Варги поразительно сродни Румынии в фильмах Раду Жуде.
Однако вернемся к вымышленному Андрашу – сколь бы явно ни проблескивали в его портрете эпизоды биографии и фрагменты семейной истории самого Варги – как и очень прозрачные намеки на авторские литературные пристрастия. Именно Андраш выступает нарратором в "Зонненберге", однако в неторопливом, временами почти эпическом повествовании эта функция вовсе не тождественна роли протагониста. Уже с первых страниц отчетливо видно: главный герой здесь вовсе не Андраш, но Будапешт 2010-х.
И не исключено, что он же – будущий протагонист того романа, что на протяжении 478 страниц примеривается написать сам рассказчик, но наверняка мы этого не знаем, да и не узнаем: последнюю точку Варга ставит аккурат в тот момент, когда Андраш почувствовал, что созрел. “Я сел в 178 автобус, вышел на кольце маршрута на Напхедь (Naphegy – площадь в Буде, немецкоязычная версия этого топонима – Sonnenberg – И.П.); в магазинчике деликатесов на удивление бесстрастно вытянул с полки два бадачоньских рислинга, а потом, держа по одному в каждой руке, как два больших старомодных револьвера, вошел в дом. Рислинги сунул в морозилку, чтобы как можно быстрее охладились, а тем временем сгреб все книжки Броха, Музиля и фон Додерера, запихнул их в оставшийся от бабушки шкаф в каморке, куда с давних пор отправлялись ненужные вещи, которые я все же не был готов выбросить, целиком удалил в компьютере фолдер "Сатана", где собирал наработки для романа, создал новый под названием "Зонненберг", и сел за писание”. Finita.
Впрочем, с некоторыми набросками из исчезнувшего фолдера читателя уже предусмотрительно успели познакомить – например, с острой зарисовкой “драмы, разворачивающейся на пикнике в городском парке, где однажды летом собираются прогрессивные обыватели Будапешта. Под звуки оперетки Франца Лехара "Венские дамочки" поедают они погачи (традиционные сырные печенья – И. П.) и попивают вино, флиртуя и (...) ведя беседы о чрезмерном влиянии евреев на венгерскую культуру и экономику; спекулируя, суждено ли Венгрии стать спасительницей Европы, а также возможно ли в ближайшее время возвращение Закарпатья в результате российского нападения на Украину (в этот момент музыка сменяется "Веселой вдовой" того же Лехара). И далее: почему самые известные режиссеры и продюсеры венгерского кино сплошь евреи, отчего в магазинах все больше и больше заграничных помидоров и паприки, если лучшие на свете помидоры и паприка – наши, да и, что бы там ни говорили, при Кадаре все-таки было лучше, и социальной справедливости было больше, подай мне, пожалуйста, конфитюр из шиповника, хотя разве ж это конфитюр, один сахар, вот моя бабушка из-под Кечкемета делала настоящий конфитюр из шиповника; мы производим лучшее вино на свете, так почему же венгр должен платить за венгерское вино больше, чем заплатил бы за чилийское или аргентинское; одно несомненно: наше мясо – как свинина, так и говядина – наивысшего мирового качества, как и утки, и гуси, помните о наших утках и гусях; увы, эту страну разворовали, и кабы не ворье, которое давно у власти, вне зависимости от того, кто сейчас правит, Венгрия была бы богатейшей страной Европы, этот конфитюр из шиповника несъедобен, сплошной сахар и искусственные красители, справедливость должна восторжествовать и самое время прогнать предателей, у погачей такой вкус, будто их слепили из глины, а не из теста, и нужно признать, что при монархии и погачи, и конфитюры, и даже мясо были лучшего качества, потому что пекари и мясники имели какие-никакие принципы (тут слышны первые такты оперетки "Принцесса чардаша" Имре Кальмана), да что там при монархии – даже перед войной погачи, конфитюры и мясо были лучшего качества, даже во время войны, – ясное дело, пока не вперлись Советы, – но до того времени были у нас лучшие венгерские погачи и лучшее венгерское мясо на свете; к сожалению, нас предал Запад, англичане и американцы выдали нас Советам”.
На книжных прилавках "Зонненберг" появился в 2018-м (что, бесспорно, придает особую пикантность теме “возвращения Закарпатья” из процитированного отрывка) – и аккурат летом того же года на будапештской площади Героев, всего в нескольких шагах от столь ценимого любителями пикников центрального парка Варошлигет (не в его ли декорациях протекала презанятная дискуссия?) состоялось знаковое для орбановской Kulturpolitik мероприятие. Два самых длинных вечера в году, 22 и 23 июня одна из красивейших площадей Европы искрилась, грохотала, пела, звонила в колокола, сияла и стонала на всю округу, собрав изрядные толпы желающих услышать и увидеть рок-оперу "Трианон", “эпохальную” премьеру которой давно наперебой рекламировали все лояльные правительству медиа.
И в известном смысле были правы: не сподобившиеся в один из тех вечеров стать свидетелями либо участниками столь грандиозного мультимедиального мазохистского оргазма, скорее всего, радости такой не получат уже никогда. Ясно же, что шоу с привлечением 15 солистов, 20 актеров, 200 танцоров, 100 статистов, 30 наездников (и, соответственно, коней) и 40 акробатов, которых не смог бы вместить никакой театр (а стадион априори отметался по эстетическим причинам), для зрителей было дармовым: за все заплатили государство, близкие семейству Орбана олигархи и, само собой, правящая партия. И все же помпезное и мегапафосное, временами проваливавшееся в откровенный китч (несмотря на участие добротных вокалистов и безупречную работу костюмеров) зрелище оказалось настолько затратным, что его не повторили даже 4 июня 2020, в столетний траурный юбилей уничтожения Великой Венгрии – и заодно десятую годовщину Дня единства, учрежденного новоизбранной партией Fidesz, тогда же огласившей право венгров диаспоры на гражданство “метрополии”.
По официальной версии, помешала пандемия. Фактически же венгерское правительство уже тогда испытывало заметные финансовые трудности. По хорошо известным причинам добиваться разморозки денег из еврофондов ему год от года становилось все сложнее. На текущий же момент ситуация едва ли не критическая: Венгрия – единственная страна ЕС, до сих пор не доставшая ни цента из Еврофонда RRS, а если учитывать недавнюю заморозку ассигнованных для нее средств из семилетней программы Фонда Сцепления (Cohesion Fund) ЕС, то в целом за последние годы недополучила 18 миллиардов евро. Которыми вполне могла бы располагать, будь у нее другое правительство.
Увязшее во многолетнем конфликте с евроинституциями венгерское государство год от года беднеет
Такая сумма не покажется пустяком даже для государств иных размеров и степени благосостояния, вроде Испании или Польши. Последовавшие попытки Виктора Орбана выцарапать у своих неевропейских симпатизантов хоть какие-то средства на критическую для него предвыборную кампанию также оказались бесплодными. И в Мар-а-Лаго, и в нефтемонархиях Залива ему оказали все формальные и неформальные знаки внимания, заверили в совершенном почтении и всяческой поддержке, но денег не дали. Ясно, что просить их у товарища Путина или товарища Си дело и вовсе безнадежное. Впрочем, эта колонка – не о предвыборной компании Орбана, день ото дня становящейся все более омерзительной; она скорее о том, с какими мыслями и чувствами пойдут венгры на выборные участки 12 апреля. В том числе и те, кому еще недавно казалось, что более заботливого “отца” не только у жителей венгерской “большой земли”, но и у всего разделенного народа не было со времен адмирала Хорти.
Ведь именно от их голосов будет зависеть исход судьбоносных для всей Европы выборов.
Смотри также "Дружбе" трубаОдного лишь внимательного прочтения "Гуляша из турула" вполне хватает, чтобы понять: хаос в головах условных участников милого пикничка с погачами и вином воцарился даже не вчера. Скажу больше: разноголосый поток шизофренического сознания, запечатленный Варгой в "Зонненберге", подан еще в сравнительно легкой столичной версии. На периферии все куда мрачнее и запущеннее, а периферии той на Паннонской равнине видимо-невидимо. В глазах же просвещенного жителя Будапешта, где Fidesz никогда особо не жаловали, периферия – это вообще вся остальная страна: ведь крупные города былого королевства уже больше ста лет находятся за государственными границами.
И совсем иная ситуация – в обширной диаспоре, где обладателей венгерских паспортов примерно три миллиона. Именно за диаспорой, точнее говоря, за европейской ее частью, утвердилась репутация “ядерного” электората партии Fidesz, хотя сегодня такое обобщение видится слишком упрощенным. Действительно, получив из рук Орбана паспорта, венгры соседних государств – и прежде всего Румынии, где их больше миллиона, – на первых порах массово голосовали за Fidesz, однако делали это по ряду причин скорее прагматических, чем идейных. Свалившиеся на них бонусы – от бесплатного (и в те годы еще сравнительно добротного) медобслуживания, гарантированного Венгрией любому ее гражданину, где бы тот ни жил, до финансовой поддержки многочисленных культурных и инфраструктурных проектов (и это вдобавок к немалым европейским деньгам, получаемым Трансильванией в рамках программ инфраструктурного развития Румынии) – сегодня не выглядят столь привлекательно, как десять лет назад. Увязшее во многолетнем конфликте с евроинституциями венгерское государство год от года беднеет, и это сказывается как на качестве и эффективости той же медицины, так и на денежных потоках, направляемых Будапештом “карпатским братьям”.
Тем временем сами “братья” успели заметно разбогатеть. Две области, где этнические венгры в абсолютном большинстве, Харгита и Ковасна, – едва ли не самые процветающие в Румынии и откровенно зажиточные на фоне незавидных стандартов венгерской периферии. Рознится и “человеческий капитал”: европейские языки билингвам в нескольких поколениях даются куда легче, чем их сверстникам с “большой земли”, что, понятно, открывает совсем иные перспективы для их профессиональной подготовки – и в итоге для локальной экономики. Ясно, что Будапешт для этой молодежи, к тому же привыкшей к благам либерального государства, – далеко не единственный культурный магнит.
Но и это еще не все. Тем, кто хоть немного знаком с венгерским миром, известно, что Трансильвания видит Будапешт (кто бы там ни правил) совершенно иначе, чем Будапешт – Трансильванию. В период “зрелого орбанизма” эта дихотомия стала еще заметнее. Да, трансильванцам льстит, что Орбан поместил именно их земли в центр воссозданного им ирридентистско-мартирологического иконостаса. Что вход в знаменитое здание парламента украшают два флага – общенациональный и Секейфёльда. Однако все это далеко не повод считать Орбана “защитником всех венгров”, на роль какового он претендует. Трансильванцы и сами постоять за себя горазды. Ведь вовсе не благодаря Будапешту удалось им не только пережить ужасные времена Чаушеску, но и сберечь значительную часть своего феноменального культурного наследия – вплоть до древнего рунического письма, напрочь позабытого в Паннонии.
Никакой моральной зависимости от Будапешта в Трансильвании не чувствуют, хоть от его финансового участия и не отказываются.
У этой ветви венгерского народа своя идентичность, свой патриотизм и свои герои культурного и политического сопротивления ХХ века, от Кароя Коша, творца трансильванизма, до Ласло Тёкеша, инициатора протестов, переросших в революцию 1989 года, – и с тех пор неизбывного камешка в ботинках всех великорумынских шовинистов. За одного из которых, Джордже Симиона, Виктор Орбан ради упрочения своих позиций уговаривал “братьев” отдать голоса во втором туре румынских президентских выборов. Слушать его, конечно, не стали: здравомыслие не покидало трансильванцев и в более тяжкие времена.
Но шокирующий призыв из Будапешта, прозвучавший 9 мая 2025 года, вряд ли забыт. На состояние умов самого многочисленного и сплоченного сегмента электората из диаспоры он не мог не повлиять; о том же, в какой степени, мы скоро узнаем.
В отличие от части своих румынских сограждан, трансильванские венгры отнюдь не испытывают ностальгии по временам коммунистического правления, тогда как значительная доля жителей венгерского государства таковой подвержена. 54% опрошенных в 2020 году в рамках программы Policy Solutions Фонда Фридриха Эберта подтвердили, что считают эпоху Яноша Кадара периодом мира, стабильности, благосостояния и высокой степени социальной защищенности для всех граждан, и только 31% выразил несогласие с этим мнением. Стойкий запрос на социальную справедливость существовал и прежде, и поначалу Орбан, всегда мечтавший стать и Хорти, и Кадаром в одном лице, пытался его учитывать. Однако с течением времени сребролюбие взяло верх. Роскошь, в которой купается сам премьер, его разветвленный клан и круг друзей, превратившихся в эталонный олигархический класс, контролирующий национальную экономику, хоть и не выставляется напоказ (все-таки Европа), однако не может оставаться тайной в маленькой стране, где миллионы людей с некоторых пор обнаружили, что едва сводят концы с концами.
А заодно они обнаружили, что в 2025 году Венгрия, опередив Болгарию, заняла первое место в рейтинге коррумпированности государств ЕС.
Видео, заснятое в августе 2025 оппозиционным парламентарием Акошем Ходхазем на “семейной ферме” Орбана в Хатванпусте, потрясло Венгрию не в меньшей мере, чем Россию – видео ФБК с дворцом Путина в Геленджике. Правда, результат был совсем иным (все-таки Европа): спустя пару дней по опубликовании видео в Хатванпусту прибыли толпы на акцию протеста. Диво ли, что на этом фоне образ Кадара, всю жизнь прожившего в почти аскетической скромности, лишь прибавил в популярности.
Под лозунгом: “эта власть лжет и ворует” раздробленной оппозиции удалось наконец сплотиться
Любой народ, даже самый отсталый, на дух не выносит хапуг, а тем паче хапуг у власти. И нынешнее венгерское противостояние далеко не исчерпывается борьбой сторонников либеральной демократии с нацпопулизмом и тотальным диктатом правящей партии. Еще в меньшей степени обусловлено оно культурной войной, которая в Венгрии не такая острая, как в Польше или Румынии. Но именно под всем и каждому понятным лозунгом: “эта власть лжет и ворует” раздробленной оппозиции удалось наконец сплотиться, и в данном контексте не столь уж важно, использует ли ее лидер Петер Мадьяр популистские приемы - а он их несомненно использует, чего стоит один только пеший марш из Будапешта в Нодьварод, некогда вторую по величине метрополию королевства, а с 1920 года – румынский пограничный город Орадя, где треть жителей – этнические венгры.
Куда важнее, что на фоне обрюзгшего, лишенного свежих идей, зато без устали сыплющего заезженным набором инвектив в адрес Евросоюза и проклятиями Украине и лично Зеленскому, с маниакальным упорством кликушествующего о большой войне, в которую Брюссель на пару с Киевом непременно втянут Венгрию, вернее то, что от нее осталось после Трианона, – подтянутый и спортивный политик с мальчишеским лицом, невероятно удачной фамилией и завидной коммуникацией с электоратом; ничем сограждан не стращающий, лишь зовущий вернуться с европейской обочины, куда их страну вытолкнул Fidesz, к нормальности и здравому смыслу, – бесспорно выглядит sexy.
О чем уже два года свидетельствуют рейтинги его партии Tisza, стабильно опережающей Fidesz в среднем на 10%.
В телерепортажах с многолюдной антиправительственной демонстрации в воскресенье 15 марта был виден залитый ярким солнцем Будапешт. Надо думать, сезон пикников в этом году наступит еще перед Пасхой, а день голосования и вовсе придется на его разгар. Памятуя о стойких суицидальных коннотациях, связанных в венгерской культуре со словосочетанием мрачное воскресенье, будем осторожно надеяться, что близящийся воскресный день выборов на сей раз благосклонно улыбнется не только любителям пикников, но и венгерской оппозиции.
Иван Пауков – журналист и историк искусства
Высказанные в рубрике "Мнения" точки зрения могут не совпадать с точкой зрения редакции