Ссылки для упрощенного доступа

Титаны тоже умирают. О языке кино Бернардо Бертолуччи


Бернардо Бертолуччи на съемках своего фильма "Последнее танго в Париже" с актерами Марлоном Брандо и Марией Шнайдер

26 ноября 2018 года в возрасте 77 лет скончался Бернардо Бертолуччи, последний из великих итальянских режиссеров.

Я не люблю некрологи. Меня раздражает показная скорбь, которая охватывает ленту фейсбука в дни смерти знаменитых людей (и бесследно растворяется в интернет-эфире спустя 48 часов максимум). Ни одна жизнь (читай – новый фильм сколь угодно яркого режиссера) не вызывает в соцсетях такого, хм, оживления, как смерть. Любая, не обязательно скоропостижная, на взлёте и в расцвете лет. Хотя смерть – это ведь нормально, никого не минует, приходит обязательно. К Бертолуччи пришла в 77 лет – рак легких; в случае онкологии вообще правомерно говорить об избавлении; нам – горько, но покойный-то наконец перестал страдать. А Бертолуччи страдал последний десяток лет – будучи прикованным к инвалидному креслу вследствие осложнений межпозвоночной грыжи (в 2012-м, в год каннской премьеры его последнего фильма "Я и ты", на Венецианском фестивале показали документальный фильм о нём – с двусмысленным названием "Электрический стул").

Впрочем, на типичного инвалида Бертолуччи никак не походил, и в 2013-м возглавлял жюри Венеции; "Золотой Лев" тогда достался его соотечественнику – документалисту Джанфранко Рози за "Священную кольцевую дорогу": Бертолуччи крепил славу итальянского кино не только собственными фильмами. Вот, казалось бы: 77 лет, целый букет тяжелых продолжительных болезней, дóлжно принять печальную новость как неизбежное; случилось то, что должно было случиться. Однако нет, легко смириться со смертью Бертолуччи у меня не получается – не только потому, что он был одним из любимейших режиссеров (я не так давно пересматривал "ХХ век" – дыхание перехватывало, как и в первый, и во второй, и в третий раз; сказать, что это шедевр, – не сказать ничего; фильм фильмов, восьмое чудо света).

Бертолуччи – синоним жизни. Навскидку не припомнить столь же витального автора, подлинного певца плоти, гения, у которого наслаждение пронизывает каждый кадр – даже самый трагический (говорить о смерти и тлене он никогда не боялся). Я сейчас не только о солнечном Бертолуччи 1990-х – "Маленьком Будде" или "Ускользающей красоте". Витальность – везде: и в невротическом сюре "Партнер", снятом в 1968-м, в год баррикад и мятежей, по мотивам "Двойника" Достоевского, и в болезненном психосоциальном исследовании "Конформист", и в клаустрофобической love story "Осажденные".

Бернардо Бертолуччи в Калифорнии, 2013 год
Бернардо Бертолуччи в Калифорнии, 2013 год

И, начиная этот некролог, я ставлю в проигрыватель компакт-диск с саундтреком к его последнему фильму, "Я и ты", бодрейшую компиляцию, где среди треков Arcade Fire, Red Hot Chili Peppers и Muse можно найти редчайшую версию Space Oddity на итальянском языке. Вспоминаю поминки с танцами из фильма Гаса Ван Сэнта "Мой личный штат Айдахо" – там Ривер Феникс (погибший как раз трагически, молодым-молодым) устраивал пляс на могиле духовного отца, этакого современного Фальстафа: лучший способ почтить память великого жизнелюба (кстати, Ван Сэнта и Бертолуччи напрямую связывают два рукопожатия – с Киану Ривзом, перешедшим в "Маленького Будду" из "Моего личного штата Айдахо", и Майклом Питтом, которого в "Последние дни" Ван Сэнт взял из "Мечтателей").

Секс часто рифмуется со смертью, Эрос и Танатос часто ходят рука об руку – по замкнутому кругу фрейдистских ассоциаций и журналистских клише. Но в основе творчества Бертолуччи был заложен другой, куда более оригинальный союз – великая триада секса, революции и кино. Бертолуччи успел застать обесценивание всех трёх любимых мотивов: получил от остервеневших адепток движения #MeeToo за сексизм – припомнили "Последнее танго в Париже" и непростые рабочие отношения с Марией Шнайдер, стал свидетелем девальвации революций и перехода кинематографической культуры в плоское цифровое поле. Вряд ли был удивлен – на его веку случалось всякое. И в его фильмах полно темных сторон человеческой натуры, но в бэкграунде всегда остается впитанное в детстве ощущение счастья и волшебства: "Я жил, необыкновенным образом осознавая течение времени, потому что один из основных элементов поэзии моего отца – это как раз течение времени, течение часов, времен года, лет, минут, секунд.

Это было деревенское детство, наполненное большими фантазиями, большими играми, невозможными в городе, недоступными в пространстве городских квартир, и с тех пор, даже когда мы переехали в Рим, я всегда испытывал потребность в обширном, ничем не стесненном пространстве. Все детство было наводнено деревенскими запахами, наполнено играми, которые гораздо раньше, чем это происходит в городе, вторгались в область сексуальных приключений" (цитирую по книге "Моё прекрасное наваждение", М.: "Азбука Аттикус", 2011).

Бернардо Бертолуччи на Римском кинофестивале, 2016 год
Бернардо Бертолуччи на Римском кинофестивале, 2016 год

И в кино он начал рано: родился в 1941-м, а первый полнометражный фильм – "Костлявая кума" – выпустил уже в 1962-м; это в эпоху, когда обычный путь в режиссуру – через ассистентство и разную черную работу – занимал уйму времени. Поколению айфонов такое не представить, но в середине ХХ века в новинку были даже портативные кинокамеры, позволяющие снимать хоть с пеленок. Впрочем, Бертолуччи повезло – первые любительские короткометражки он сделал лет в 15, выпросив у кого-то из кузенов 16-миллиметровый Bolex Paillard.

Повезло ему и с родительскими генами: отец – поэт и кинокритик Аттилио Бертолуччи, передавший сыну и поэтический талант, и страсть к кино. И спровоцировавший непрестанное желание избегать чужих влияний. В этом плане "Я и ты" – идеальный итоговый фильм: сверхкамерный, интимнейший опыт (прыщавый подросток ищет уединения в подвале – но вынужден делить затворничество с другой беглянкой, старшей сводной сестрой) оказывается манифестом освобождения – от страхов, зависимостей и комплексов. Бернардо рос в окрестностях Пармы, в живописной провинции Эмилия-Романья (куда в будущем в поисках расчета с отцовским наследием он отправит героя "Стратегии паука"); синефилией заболел с ранних лет – регулярно мотался в город, смотреть новые фильмы, в которые потом играл с деревенскими корешами.

Сердце синефила бьется в каждом его фильме – пусть и не всегда так очевидно, как в "Партнере", где есть сбежавшая из мира Жана Кокто девушка с разрисованными веками, и коляска, докатившаяся с эйзенштейновской потемкинской лестницы. Или в "Мечтателях", где любовники стилизуют свои игры под эпизоды любимых фильмов, а залпом "Авроры" к началу студенческой революции 1968-го становится увольнение Анри Ланглуа и закрытие Синематеки.

Рифмовать Бертолуччи тоже начал с детства – и, судя по признанию первых опытов, ему светило будущее как минимум итальянского Роберта Рождественского. Но Бертолуччи этого избежал: "С присущим детям конформизмом я думал, что, когда вырасту, буду поэтом так же, как сын крестьянина готовится стать крестьянином, сын столяра – столяром. Я начал сочинять стихи, как только научился писать. Разумеется, я давал их отцу, и так крепло подражание-соревнование, которое часто возникает между детьми и родителями и лежит в основе всей диалектики отношений отцов и детей. Думаю, у меня сильная склонность к подражанию, поэтому в конце концов я спрятался за кинокамеру – вещь, способную как ничто другое создавать подобие, зеркало, которому нельзя солгать (хотя часто его используют для распространения лжи). Как только я взял в руки кинокамеру, я сразу, сам не знаю почему, почувствовал себя профессиональным режиссером. Как будто объективная реальность совпала с детской мечтой о всемогуществе". Влияние матери, возможно, не так очевидно, но вряд ли менее сильно; во всяком случае, никто, кроме Бертолуччи, всегда гордившегося ядерной итало-ирландской смесью унаследованных от матери кровей, не снял такой тонкой, отчаянной и бесстыдной драмы об отношениях сына и матери, как "Луна".

Бернардо Бертолуччи получает "Оскара" за фильм "Последний император", 1988 год
Бернардо Бертолуччи получает "Оскара" за фильм "Последний император", 1988 год

Отправной момент для творчества может быть разным. "Последнее танго в Париже" родилось из интимного импульса: "Я чувствовал, что одержим идеей встречи с незнакомкой, тем, как я заговариваю с ней, назначаю свидание, занимаюсь любовью всеми возможными способами, не зная, кто она. Но часто меня вдохновляет книга, как это было с "Конформистом", "Под покровом небес" или "Мечтателями". А "Перед революцией" и "Партнер" стали способом избавиться от другого влияния – Пьера Паоло Пазолини, с которым восемнадцатилетний Бернардо сдружился в римском университете. И у которого в 20 лет работал ассистентом на "Аккатоне". И под которого сделал свой полноценный дебют "Костлявая кума", где мусорный ветер обнимает мертвое тело проститутки, а знакомцы убитой скалят зубы в камеру точь-в-точь, как обожаемое Пазолини витальное отребье.

Сдружившись с Годаром, Бертолуччи азартно хоронил вырождающийся неореализм и давал интервью исключительно по-французски. Почему? Да потому что "французский – язык кино". Однако после 1968-го перешел на родной, итальянский или, в крайнем случае, международный английский и рассорился с Годаром, променявшим друга на красный цитатник Мао. Конечно, и сам Бернардо придерживался левых взглядов – но не таких радикальных. Совсем как двоящийся герой Пьера Клементи из "Партнера" – с одной стороны, образованный и воспитанный пухлогубый юноша, штудирующий теорию театра и кино. С другой – черноглазый демон, вызывающий призраков Арто и Рембо, заставляющий Стефанию Сандрелли нюхать подмышки и дающий рецепт практического приготовления бутылок с зажигательной смесью не покидая студенческой аудитории. Хлор и аммиак – инструменты войны! Обесточивание – верный путь к захвату города! Революция как грандиозный спектакль! А в эротической возне подле извергающей пенную лаву стиральной машины отчетливо проглядывает эротоманское будущее режиссера. Однако в жизни режиссер "Партнера" хранил верность жене, актрисе Адриане Асти (позднее он расстанется с ней, чтобы на долгие годы связать жизнь с режиссером Клэр Пиплоу), в ответ на экстремизм друзей вступил в компартию и заявлял, что левацкое кино зашло в тупик, туннель без выхода, глухое кино монолога.

Кстати, в компартию Бернардо мог вступить и не мстя Годару: провинция, в которой он рос, всегда была красным поясом с сильной коммунистической ячейкой. Да и происхождение Бернардо лишь на половину было "буржуйским": это папа из аристократов-землевладельцев, а мама – из крестьян. Кажущиеся полярными крайности сольются в "ХХ веке", где душа Бертолуччи материализовалась в представителях двух родов, родившихся в один день – день смерти Верди. И приняла звездный облик Роберта Де Ниро и Жерара Депардье.

Бертолуччи любил актеров; он умел открыть новые имена – взять хотя бы относительно недавних "Мечтателей". На момент съёмок более-менее известен был только юный американец Майкл Питт, кто такие Ева Грин и Луи Гаррель толком не знали сами Ева и Луи. Не важно, что снимал Бертолуччи, крестьянский бунт или шествие "маленького Будды" Сиддхартхи, фашистскую оргию или Лив Тайлер у бассейна, он твердо знал: камера всегда зрит правду и каждый выдуманный фильм становится частью великой киноправды. Даже в звездах Бертолуччи мог "раскрыть потаенное нутро": для этого он и заставлял Марлона Брандо и Марию Шнайдер говорить на первобытном, горловом языке-крике, вальсировать по парижским улицам под джазовую тему Гато Барбьери и использовать брикет сливочного масла не по прямому назначению. Кстати, с появлением первых видеомагнитофонов "Последнее танго" произвело локальную революцию в умах советских людей, что отчасти засвидетельствовано в "Зависти богов" Владимира Меньшова, где частный просмотр "Танго" окончательно подталкивает героиню Веры Алентовой к измене.

"Я всегда снимал политическое кино, почти все фильмы, так или иначе интерпретирующие реальность, политические, но ведь не секрет, что каждый получает от просмотра частную эмоцию. В кинозале мы попадаем в амниотическую темноту и предаемся коллективной грезе". И акт совместного просмотра, по Бертолуччи, сродни коллективному сексу. Его предпоследняя работа "Мечтатели", драматургическая основа для которых нашлась в книге британского романиста и кинокритика Гилберта Адэра, как раз такое кино – политическое и интимное. Реконструкция грандиозного исторического события и интимная драма, замкнутая в стенах благородного дома, обитатели которого – французские кровосмесители и соблазненный ими американский друг – чуть было, заигравшись до помешательства и смертельного забытья, не проглядели революцию. Но та напомнила о себе булыжником, осыпавшим постель осколками оконного стекла и разбившим пластинку с песней Шарля Трене, и позвала на улицы. Дала едва не пересекшим Лету любовникам вторую жизнь. А Бертолуччи – повод в 64 года напомнить о том, кто и в новом, XXI веке, есть настоящий режиссер. В ноябре 2018-го кино действительно понесло тяжелую утрату.

Напоследок по правилам некролога надо было бы сказать о влиянии Бертолуччи и его последователях; в конце концов, среди них – один из самых модных режиссеров наших дней Лука Гуаданьино (чья "Суспирия" по иронии судьбы выходит в российский прокат через два дня после смерти Бертолуччи). В 2013-м Гуаданьино вместе с Уолтером Фазано выпускал монтажный документальный фильм "Бертолуччи о Бертолуччи", трепетное посвящение учителю. Но говорить о последователях не хочется – не только из-за моего прохладного отношения к Гуаданьино. Бертолуччи – уникален; авторов такого масштаба и такой смелости сегодня нет. Нам повезло прожить несколько лет вместе с Бернардо.

Уважаемые посетители форума РС, пожалуйста, используйте свой аккаунт в Facebook для участия в дискуссии. Комментарии премодерируются, их появление на сайте может занять некоторое время.

XS
SM
MD
LG