36-летний музыкант и антивоенный блогер из поселка Пангоды в Ямало-Ненецком округе Игорь Якуничев, приговоренный к 12 годам колонии, перестал выходить на связь из СИЗО города Камышлов Свердловской области. В конце 2025 года у него обнаружили опухоль в околоушной области, которая мешает ему дышать. Врачи пока не провели исследование, которое бы определило природу новообразования, но считают, что у него в любом случае высокий риск стать злокачественным. Операция по удалению и исследованию опухоли была назначена, но не состоялась. А когда родные начали жаловаться в прокуратуру, в СИЗО им сказали, что Якуничев сам отказался от операции. Теперь администрация изолятора заявляет, что Игоря у них нет, а его мать вот уже неделю не получает от него писем – раньше он писал ей каждый день.
Правозащитники говорят: это совсем не исключительная ситуация. Тяжелобольных заключенных, особенно политических, начинают лечить лишь тогда, когда возникает широкая огласка. Именно так удалось добиться срочных операций для политзаключенных из Хабаровского края – журналиста Сергея Мингазова и педагога Захара Зарипова.
"Он сидел на обезболивающих и ждал операции"
До ареста Якуничев работал дворником. Вёл небольшой видеоблог "Бесконечность не предел", где отстаивал перед местной властью права односельчан на жилье и трудоустройство. "Применение и толкование Законов РФ, выявление нарушений законодательства РФ органами власти" – так сам автор описал содержание канала.
– Канал он завел, когда его семью обманули с жильем, – рассказывает родственница Игоря Татьяна (имена наших собеседников изменены по соображениям их безопасности – СР). – Он с родителями жил много лет в бараках в двух комнатах. По программе переселения из аварийного им дали однушку. Игорь много лет боролся с этим произволом, по судам они с матерью исходили много километров. Все без толку. Он начал тогда не только интересоваться устройством государственным, но и выкладывать видео о том, что творится на Ямале. Помогал другим жителям что-то выбивать через суды. Вообще сильно поднаторел в этих делах, законы все хорошо знал, особенно Жилищный кодекс.
Когда началась война, Якуничев начал публиковать антивоенные видео и ролики о полицейском беспределе. Постил не только в Youtube, но и во "Вконтакте" – видео о Буче, Каховской ГЭС, "Легионе "Свобода России". Летом 23-го в его квартиру с обыском вломились силовики.
В видео, которое выложено на его youtube-канале, есть этот момент: его повалили на пол, заломили руки за голову и избивают на глазах у матери, которая кричит: "У него позвоночник сломан! Не бросайте его на пол!" В юности после серьезной травмы в позвоночник Игоря установили металлический имплант.
Силовики во время обыска изъяли всю технику. Тогда же выяснилось, что против Якуничева еще в конце марта 2023 года заведено уголовное дело о военных фейках (ст. 207.3, ч. 1 УК РФ).
1 апреля 2024 года у Якуничева прошел повторный обыск, после которого его принудительно госпитализировали в психиатрическую больницу в поселке Винзили в Тюменской области "для стационарной экспертизы". После ее окончания Игоря поместили в СИЗО ямальского города Лабытнанги, а затем перевезли в СИЗО Екатеринбурга.
Будучи в изоляторе, он жаловался на отсутствие лекарств и медицинской помощи, на то, что не доходят посылки. За эти жалобы, рассказывал Якуничев матери, один из сотрудников СИЗО угрожал ему сексуальным насилием.
5 сентября 2025 года Центральный окружной военный суд в Екатеринбурге признал его виновным сразу по нескольким статьям: "оправдание терроризма", "дискредитация армии", "распространение недостоверных сведений", "призывы против безопасности государства". Всего – семь обвинений. Обвинение на суде поддерживал следователь Александр Варапаев – тот самый, кто после гибели Алексея Навального отказался выдать его тело матери.
Якуничев вину не признал, сказав, что "собирал и систематизировал факты военных преступлений, которые совершили российские военные и зафиксировали независимые СМИ". По каждому из таких случаев он даже из изолятора отправлял заявления в Минобороны, требуя от ведомства провести проверку "на наличие состава военных преступлений". "Я был и остаюсь на стороне Украины", заявил Якуничев в последнем слове. Ему дали 12 лет колонии и еще пять лет после освобождения запретили вести сайты и каналы.
Еще в СИЗО-5 Екатеринбурга на шее Игоря, рядом с нервами и сосудами, начала расти опухоль. В распоряжении редакции Сибирь.Реалии есть эпикриз от 22 декабря: вывод – новообразование имеет высокий потенциал стать злокачественным, необходима срочная операция. Ее назначили на январь, но вместо операционного стола Якуничева ждал этап в СИЗО-4 города Камышлов.
– В СИЗО-4 ему меняют дату операции уже на февраль, – говорит его друг Иван. – Но в феврале, когда его вывезли в МСЧ 66 (медсанчасть областной больницы), через два дня вернули без всякой операции. Мать писала жалобу в прокуратуру на ФСИН, на отсутствие медпомощи. Мы не били в колокола, потому что сначала все ждали ответ – устно Игорю ведь ничего не объясняли. А опухоль продолжала расти. К концу марта она уже мешала ему дышать. Дышал с трудом. Боли от опухоли, по его словам, отдавали в травмированный позвоночник. Он сидел на обезболивающих и ждал, все ждал операции.
"Пациент пропал"
Последнее свидание с матерью у Игоря было 14 апреля. А 22 апреля она получила последнее письмо от сына.
– Они с Игорем договорились, чтобы он писал каждый день. Он это и делал. Отцу тоже писал, но не как матери, не каждый день, реже. Телефонной связью не пользовался. А письма от него Оксане приходили буквально каждый день. Кипы писем, рисунки. А с 22 апреля – не было ни одного. Как отрезало, – говорит Иван. – На запрос Оксаны в СИЗО-4 ответили, что в Камышлове его нет. В Екатеринбурге – тоже нет. И тут же сообщили, что он якобы сам отказался от операции. Это вранье полное, этого не может быть. И что страшнее, потерялся сам Игорь. На запрос матери, где сын, УФСИН просто молчит – есть только уведомление о приеме ее заявления. Мы боимся уже не только за его здоровье. За жизнь! Это ведь натуральное убийство – опухоль огромная, рак непонятно уже в какой стадии, операции отменяют, а "пациент пропал".
Родные и друзья Якуничева опасаются, что этапирование политзаключенного в другое учреждение ФСИН могут использовать для того, чтобы отсрочить лечение и необходимую операцию.
– Тем самым они снимут с себя ответственность за неоказание медицинской помощи и скроют истинные причины, если с ним что-то случилось. Да вот, умер в дороге, на этапе. Тем самым изолятор избежит "проверок" за – не дай бог – смерть заключенного, – говорит дальневосточная правозащитница Светлана. – Прецеденты, к сожалению, есть. Политзаключенные, чье состояние ухудшилось за годы без медпомощи в колонии и СИЗО, погибают. Еле-еле добились медпомощи и смягчения условий для онкобольных политзаключеннных Мингазова и Зарипова. Если бы не огласка, вполне могли так и не провести им жизненно необходимые операции. А сколько таких больных заключенных, о которых мы даже не знаем? Они абсолютно беспомощны в системе ФСИН. Только публичность может помочь.
Адвокаты рекомендуют заключенным при первых же симптомах любого заболевания писать жалобы.
– В администрацию СИЗО (или ИК), а также в УФСИН федеральный и региона. Плюс в вышестоящие органы МСЧ (медико-санитарной части), – говорит Светлана. – Именно во избежание этой ситуации, когда "органы" начинают "хлопать глазками", типа "мы не знали". Надо сразу делать так, чтобы знали. И у вас было подтверждение этому. Я буквально позавчера отправила жалобу в УФСИН по поводу ухудшения зрения у доверительницы в СИЗО. И это даже не совсем в надежде на медпомощь, а в первую очередь, чтобы "завязать узелок" на случай дальнейших разбирательств.
Правозащитники отмечают, что только в этом случае к моменту, когда состояние заключенного всерьез ухудшится, система начнет хотя бы реагировать.
– У Захара Зарипова, например, с момента официальной фиксации опухоли врачом МСЧ до операции прошло десять с половиной месяцев! – напоминает Ионова. – Хотя в его случае, как пояснили коллеги-защитники, они ни на месяц не упустили бюрократическую сторону дела: сразу начали переписку, чтобы зафиксировать обращение и переложить ответственность на администрацию СИЗО.
Адвокаты говорят, что в российских тюрьмах и колониях много политзаключенных с онкодиагнозами.
– И в каждом случае доводят до крайних стадий рака. Поскольку каждый раз это многомесячная бюрократия. Поэтому позиция "жаловаться бесполезно" здесь вообще не канает. Как раз надо "нагружать" систему жалобами, во избежание последующего ее ухода в "несознанку", – советует Светлана. – Писанины побольше, во все инстанции: УФСИН, ФСИН, МСЧ, начальство МСЧ, территориальному прокурору, прокурору по надзору за местами заключения, уполномоченному по правам человека и региональному и федеральному. И Росздравнадзор не забываем. Писать прям много. Это тот случай, когда количество имеет значение.
В случае Якунина все эти хлопоты ложатся в основном на плечи пожилой и нездоровой матери.
– У нее что-то с нервом на ноге, не может долго ни сидеть, ни ходить. Медикаментозно уже ничего не помогает, – говорит подруга семьи Якуничевых Елена. – Конечно, на нее ситуация с болезнью Игоря повлияла. А еще и кот их любимый умер, ему 14 лет было. Сейчас старший кот тоже болеет. Но сыну она старалась ничего этого не рассказывать и не показывать. И когда была на свидании с тростью, сделала так, чтобы через стекло он ничего не видел. Ему и так нелегко, говорит.
Друзья Игоря рассказывают, что он при этом из СИЗО писал матери не только о себе, но и о проблемах своих сокамерников.
– В марте писал, какое лекарство нужно для его нового приятеля, сокамерника, такого же "политического". У него псориаз, а лечить его в СИЗО никто не собирается, – говорит Елена. – Для себя просит только литературу – то псалтырь особый, то молитвослов. Он и был верующим, а сейчас признается, что только вера его и держит сейчас.
"Мама, здравствуй! Обнимаю вас, люблю.
... Мама, ни в чем себя не вини, чрезмерно не сокрушайся, не заводи себя в заблуждение. Мы все под Богом, только перед ним виноваты, все испытания – только шанс на исправления за попустительства в жизни. Если не начать, последует смерть для души. Ты меня знаешь, на меня может повлиять только правда, стремление к ней, истине. Обнимаю и котов, и отца"
"Меняю почерк, т.к. не могу уже по старому писать из-за шеи и кисты, позвоночника – сразу жжение, потом затылочная скованность, нервы щемит. Сама понимаешь, дома я разрабатывал "тонкие движения" – пальцы, кисти, предплечья, шею гитарой. В тюрьме деградировал до конца. Но есть плюсы. Открылась Истина, открылся Бог, его Воля, надо следовать этому пути".