16 февраля в Киеве умер украинский психиатр, правозащитник и бывший диссидент Семён Глузман. Ему было 79 лет.
Он был одним из первых, кто открыто бросил вызов системе советской карательной психиатрии.
На 80-м году жизни умер Семён Фишелевич Глузман, советский украинский психиатр, бывший советский политзаключённый, диссидент, общественный деятель.
Он был близко знаком с писателем Виктором Некрасовым и математиком Леонидом Плющом. В период своей работы в Житомирской психиатрической больнице Глузман написал заочную психиатрическую экспертизу генерала Петра Григоренко, использовав при этом медицинские документы, которые были втайне переданы ему адвокатом Григоренко Софьей Каллистратовой. В экспертизе, результаты которой были опубликованы в самиздате, Глузман показал неправомерность выставленного представителями официальной психиатрии диагноза "паранойяльное развитие личности".
Материалы экспертизы получили широкий резонанс в СССР и за рубежом. Проведённая в 1978 году в США, когда Григоренко уже находился в эмиграции, экспертиза подтвердила правоту заключения Глузмана: комиссия с участием известных психиатров, невролога, нейропсихолога долго беседовала с П. Григоренко и не обнаружила у него никаких признаков психического расстройства ни на момент обследования, ни в прошлом. Посмертная экспертиза в 1991—1992 годах в Ленинграде (Санкт-Петербурге) тоже подтвердила бездоказательность советских экспертиз по делу Григоренко и безосновательность многолетнего "лечения" генерала в психбольницах.
В мае 1972 года Глузман был арестован КГБ за "антисоветскую агитацию и пропаганду". Основной причиной ареста стала его экспертиза по делу генерала П. Григоренко. Приговорен к 7 годам колонии и 3 годам ссылки. Наказание отбывал на "политических" зонах ВС-389/35, ВС-389/36 и ВС-389/37 в Чусовском районе Пермской области.
В лагере он участвовал в общей борьбе политзаключённых за их права и подвергался репрессивным мерам вследствие этого. Дважды объявлял голодовку, оба раза длившуюся 4 месяца (к нему применяли принудительное кормление через зонд). Дважды, в 1978 и в 1979 году, его помещали на несколько месяцев во внутрилагерную тюрьму, так называемое ПКТ (помещение камерного типа): сырые холодные помещения, со сниженными — даже по сравнению с лагерными — нормами питания.
Во время пребывания в лагере Семён Глузман продолжал заниматься научной и публицистической деятельностью. В соавторстве с Владимиром Буковским написал статью "Пособие по психиатрии для инакомыслящих" (фактически Буковский — автор лишь предисловия, а основной текст статьи был написан Глузманом). Собирал и передавал на волю информацию о положении политзаключённых в лагерях, которая публиковалась и в западных изданиях, и в "самиздате"; составлял "Хронику зоны ВС 389/35".
Заочно был избран членом международного ПЕН-клуба. Стихи и проза Глузмана издавались на русском, украинском, английском, французском языках.
Также он — соавтор ряда научных статей, посвящённых последствиям аварии на Чернобыльской АЭС для здоровья населения. В 1989—1990 годах — член Экспертной группы при Комитете по вопросам охраны здоровья Верховного Совета СССР, эксперт по проблемам психиатрии и наркологии Комитета конституционного надзора СССР.
Автор книги мемуаров "Рисунки по памяти, или воспоминания отсидента".
Глузмана вспоминают общественные деятели, правозащитники, люди, причастные к советскому диссидентскому движению.
Советская демократия пахла отвратительно (нынешняя российская смердит еще гуще) - а все почему? А потому, что записки о том, как именно она воплощается в жизнь, по пути из политлагерей проходили, и не по одному разу, через человечеcкий желудочно-кишечный тракт. Я это знаю точно по собственному опыту, потому что некоторое время занимался редактированием раздела тюрем и лaгерей в Хронике Текущих Событий и, значит, был конечным адресатом. А автором Хроники 35-ой зоны, одного из лагерей того времени, и отправителем был Семен Глузман. Он был арестован в 1972 и отправлен на 7 лет в лагеря с последухщей ссылкой на 3 года. Причина - заочная психиатрическая экспертиза генерала П.Г.Григоренко, выводы которой, что генерал психически абсолютно здоров, были не раз подтверждены независимыми психиатрами. Глузман не собирался в лагерь и боялся его, но, оказавшись там, писал не только хронику, но и, совместно с Буковским, "Пособие по психиатрии для инакомыслящих". Нет ничего зазорного в страхе перед лагерем, а вот пересилить его, тем более сидеть как сидел Глузман - для этого требуется настоящее мужество.
Сегодня Семен Глузман умер. Помните его.
Сегодня умер Семен Глузман. Слава. Так его называла мама и мы его так называли.
Он оставался после лагеря чистым, непреклонным
Все эпитеты бессмысленны. Слава был Человеком во всех значениях этого слова. Лагерь не сломил его. Он оставался после лагеря чистым, непреклонным. Не поддавался на соблазны диссидентской славы. Он писал стихи в лагере и немного после лагеря. Очень трудно писать в лагере, потому что ты не можешь и в стихах выйти за пределы Зоны. Я знаю двух поэтов, которые смогли взглянуть на своё заключение извне, находясь в лагере, находясь в тюрьме. Это - Васыль Стус и Семён Глузман.
Сегодня в Киеве простились с великим советским диссидентом, правозащитником, психиатром, украинским общественным деятелем, Семеном Глузманом. Он умер 16 февраля, но к великой своей горечи я узнал об этом только сегодня… За свою 79-летнюю жизнь, из которых 10 лет, с 1972 по 1982 годы он провел в советских лагерях и ссылках(Глузман получил этот срок по статье «Антисоветская пропаганда и агитация» за то, что сумел провести независимую психиатрическую экспертизу легендарного диссидента, генерала Петра Григоренко, признанного в СССР невменяемым за свои антисоветские взгляды, и доказал, что этот диагноз был «политическим»), Семен Фишелевич Глузман успел очень много. Ученый, публицист, писатель, автор известного «Пособия по психиатрии для инакомыслящих», член Международного ПЕН-клуба, человек ясного ума и высокого благородства, бывший нравственным камертоном украинской общественной жизни, активный деятель еврейского движения в Украине, жестких оценок которого побаивались едва ли не все президенты этой страны…
Однажды, в марте 1993 года судьба свела меня с Семеном Глузманом при необычных обстоятельствах. Я был тогда некоторое время директором российского-американского Бюро по правам человека, преобразованного из американского Объединения советов в защиту советских евреев(UCSJ). Глузман возглавлял аналогичную структуру в Киеве.
Мы оба были приглашены в Вашингтон на слушания по антисемитизму в странах бывшего СССР, проходившие в Комиссии по правам человека(Хельсинкской комиссии) Конгресса США.(фото) Помню, что тогда речь шла больше о защите других национальных меньшинств в постсоветских республиках, проблема борьбы с антисемитизмом отошла в сторону. Как выяснилось, ненадолго…
Светлая память светлому человеку!
В Украине говорят о бескомпромиссности Глузмана по отношению к любой власти.
Как каждый настоящий интеллигент он был бескомпромиссен, мудр и немного наивен. Его благородное донкихотство, эмоциональные тексты статей и постов с лагерными аллюзиями давно перестали вписываться в тренды циничных реалий нашей лицемерной эпохи. Он никогда не отвечал на комментарии под своими честными постами в Фейсбуке, считая это бесполезным и неблагодарным занятием. Он разрушил советскую систему карательной психиатрии, создав и возглавив Ассоциацию Психиатров, и к удивлению обнаружил, что на её обломках построена система здравоохранения ловких главврачей, гуттаперчевых чиновников от медицины, псевдоученых плагиаторов, ушлых профессоров, а также шустрых активистов-хунвейбинов.
Он осознавал, что на месте срубленной им головы дракона вырастает ещё три, что он борется с ветряными мельницами, но иначе жить и бороться он не мог, да и не умел.
Он писал, что очевидно есть в крови украинцев, как и евреев и грузинов с литовцами какой-то фермент свободы и пассионарности
Его многолетняя борьба с министром здравоохранения Уляной Супрун и ее реформами оказалась трудом Сизифа. Против агента ЦРУ я бессилен, - часто сетовал он. Горестно вздыхал тот, кто победил всесильный советский КГБ. Как бессилен он был против новых понятий и правил в пришедшей КГБ на смену СБУ. И хотя он дружил со многими генералами госбезопасности и простил тем следователям, прокурорам и судьям кто совершал карьеру на его уголовном деле и других узников совести, диссидентов-шестидесятников и травле правозащитников и борцов с советским режимом, но руководителей наших спецслужб он критиковал и даже обвинял в предательстве. Десять лет жизни он провел в лагере для политических заключенных в Советском Союзе, Пермлаге. Вместе с легендарными Владимиром Буковским, Василием Стусом, Евгением Сверстюком, Левко Лукьяненко и ветеранами УПА. Своим наставником он считал правозащитника Ивана Светличного. Двадцатипятилетним молодым врачом-психиатром оказался за решеткой. За распространение запрещенной литературы, самиздата, дружбу с писателем Виктором Некрасовым и независимую психиатрическую экспертизу генерала-диссидента Григоренко. Которому советская карательная психиатрия поставила диагноз вялотекущая шизофрения, а он этот диагноз развенчал.
В своих мемуарах "Записки отсидента" он писал, что очевидно есть в крови украинцев, как и евреев и грузинов с литовцами какой-то фермент свободы и пассионарности, их больше всего сидит в политических лагерях, а русских и белорусов там почти нет.
Он вошел в наблюдательный совет фонда Джорджа Сороса в Украине и через несколько лет демонстративно вышел из него, разочаровавшись.
Его звездный час пришелся на девяностые годы, его выступлениям аплодировали в европейских парламентах и в Конгрессе США.
Наши политики и чиновники часто предлагали ему место в партийном списке в Верховную Раду и высокие посты в исполнительной власти - он всегда вежливо отказывался, сделав один раз исключение для нашей экологической партии, но мы в тот раз не прошли в парламент. Возможно, к лучшему, не представляю его в сессионном зале в толпе гибкопозвоночных народных избранников с бегающими глазками. Однажды во время предвыборной кампании наши активисты бесплатно раздавали прохожим безобидные пакетики с соком и агитационные листовки. Казалось бы, мелочь, обычный эпизод. Он был разъярен и поставил нашему штабу ультиматум : раздачу соков прекратить, это подкуп избирателей, иначе он выходит из нашего списка, громко хлопнув дверьми. Никаких компромиссов он не выносил, особенно в вопросе чести и репутации. Пришлось нам признать его правоту и учесть щепетильность.
Его тихий голос и мудрые мысли во время телевизионных ток-шоу и немногочисленных интервью, принципиально на русском языке, воодушевляли украинскую интеллигенцию и вдохновляли его земляков, коренных киевлян. Как интеллигент он делил людей на рукопожатных и нерукопожатных и никогда не подавал последним руку. Даже если они были фаворитами масс или его коллегами, антисоветчиками.
Многие знания рождают многие печали. Потому его добрые глаза часто были полны затаенной грусти.
Презирал коррупционеров, пропагандистов, антисемитов, радикалов, шовинистов.
Он был настоящий. А все настоящие априори не вписываются в политическую систему фальшивых ценностей. Настоящий Человек, настоящий Интеллигент, настоящий Врач-гуманист, настоящий Диссидент.
Прощайте, Семен Фишелевич Глузман, последний киевский Дон-Кихот.
Из частного письма (Киев):
"Была сегодня на прощании со Славой Глузманом. Приехали Мирослав Маринович, Иосиф Зисельс, Миколай Горбаль, Олесь Шевченко, Мустафа Джемилев.
Были Виктор Шишкин и Леонид Финберг и много коллег- врачей Семена, молодых тоже.
Прощание проходило на Байковом [кладбище], на 42 секторе.
Тепло и душевно вспоминала Славу (приемная?) дочь Юлия и его жена Ирина. <...>
Потом выступили Маринович и Горбаль. Говорили о вкладе Семёна в борьбу с карательной психиатрией.
Было телевидение, несколько каналов. Вели репортаж.
После прощания на Байковом, людей пригласили на поминальный ужин в уютный небольшой ресторан напротив Университета Т.Шевченко.
И там, в свободной атмосфере (как и любил Семён) стоял стол с блюдами, а вокруг свободно размещались люди за небольшими столиками или просто ходили и общались. И вот в такой спокойной, дружеской атмосфере люди рассказывали свои воспоминания о Семёне.
Ольга Богомолец рассказала, как Семён работал над законом о декоммунизации психиатрии; выступали молодые философы, журналисты, общественные деятели, те, кто занимается темой правозащиты.
Красиво выступил Роберт Ван Ворен о реформе психиатрии, в центре которой в Украине был как раз Семён Глузман.
Очень интересно о его видении реформ говорили молодые коллеги-психиатры.
<...>
Зисельс -- активный, деятельный и весьма деловой.
Полагаю, вскоре появится книга (возможно, антология статей) о том, какую психиатрию хотел видеть Глузман и как он видел реформу отрасли. По крайней мере, я услышала очень перспективные выступления в этом плане.
Также, сказали, что у него есть профильные научные статьи, т.е. в сфере врачебной практики. Возможно, касательно методов диагностики и верификации диагнозов".
Ольга Богомолец: (перевод с украинского языка)
Умер Семён Глузман. Человек, который не молчал и не подстраивался. За правду он заплатил свободой — и не отступил.
Для Украины он был большим, чем диссидент или врач. Он был доказательством того, что даже один человек может не согласиться со злом — и выстоять. В те времена, когда системы боялись все, он не согласился назвать здоровых людей "больными" только потому, что так было выгодно власти.
Для меня он был примером. Я счастлива, что имела честь знать его и общаться с ним. Семён Глузман — это про принцип. Про способность оставаться честным, когда это опасно. Таких людей мало. И их смерть — ощутимая утрата.
Светлая память
Умер Семен Фишелевич Глузман…
Уважаемый, обожаемый..
Еду в машине и реву…
Зашла в историю телефонных звонков: последний входящий от него 25 декабря
Какая же, сука, эта жизнь несправедливая!
Последний диссидент, жизнью, кровью, лагерями заплативший за наше будущее не интересовал в последние годы никаких «интервьюеров», бегающих, как бешеные собаки, за свежатиной кто с кем трахался и как это запечатлено на краденом видео, кто с кем развелся свелся и еще там что- то
… а на политических каналах сидели какие- то бессмысленные ряженые, корчащие из себя больших патриотов
А Глузмана- мудрого, честного, совестливого - никто не звал.
Иногда я даже слышала тявканье в его сторону- дескать, не такой патриот, как нам надо…
Но я не обращала внимания
Казалось, что он бессмертен..
… у него была небольшая пенсия, и я постоянно спрашивала: может, что- то надо? И он неизменно отвечал: у меня все есть.
25 декабря я обещала ему сходить с ним на кофе, и не успела…
Не делайте, как я
Любите людей вовремя
Цените
Потому что завтра может и не быть
Простите нас, Семен Фишелевич
Думаю, последний холодный месяц в Украине безусловно сказался и на его здоровье
Семёна Глузмана я видел несколько раз -- вначале у Ларисы Богораз. Это был спокойный и внутренне очень сильный человек. Потом он приезжал из Киева и бывал в московской редакции "Экспресс-Хроники," хотя отношения с Подрабинеком, мягко говоря, не сложились. Так вот всякий раз чувствовалась его огромная внутренняя сила. Вечная ему память. Думаю, последний холодный месяц в Украине, когда старые люди просто замерзали в своих квартирах из-за ракетных обстрелов русской нечисти, безусловно сказался и на его здоровье. Светлая и долгая память Семёну! А Украина победит и имя Глузмана, уж простите за пафос, не померкнет в памяти следующих поколений.
