Не успели русскоязычные блогеры и их комментаторы ужаснуться новости о том, что Алексей Навальный был отравлен ядом эквадорской лягушки, как поводом для новых сетевых дискуссий стали сами акции памяти политика в годовщину его смерти. Сторонники Навального, эмигрировавшие из России, снова спорят о том, правильно ли он поступил, вернувшись в Россию из Германии, представляют, как могла сложиться жизнь Алексея, если бы он принял другое решение, и пытаются понять, осталось ли что-то от его наследия и как им жить дальше.
В понедельник во многих странах мира состоялись акции памяти Навального, но несмотря на новость о том, что он был отравлен в тюрьме (в чем, впрочем, и раньше почти никто не сомневался), многим эмигрантам пост-военной волны показалось, что имя политика уже неспособно собрать вокруг себя сколь-либо значимую аудиторию.
Мат заменен на звездочки редакцией. Некоторые посты сокращены.
На вечер памяти Алексея Навального на площадь Бориса Немцова у российского посольства в Праге меня вез чех Ян.
Сказал:
- Наверное, ваш Навальный, как наш Ян Палах когда-то, совершил поступок безумный в рамках собственной жизни - потерял самое ценное, что у него было, - жизнь... но стал символом и героем для всех остальных.
Согласилась.
Слушаю сейчас на морозе выступление питерских уличных музыкантов. Ну сюр же!
Мы не в Питере, мы в Праге...
Алексей Навальный убит. Немцов убит. И эта площадь носит его имя.
Обняла у сцены живого Яшина.
Где-то 80-90 человек пришло сегодня в Вильнюсе к Мемориалу Алексея.
Кто-то произносил речи, я толком и не понял кто. Что-то как обычно бессвязное, неуместное и лишнее. В такие моменты речи режут слух. Все ясно без слов. Тут лучше или молчи или негромко разговаривай с кем-нибудь из друзей.
Боль за два года притихла, вместо нее пришла растерянность. И что… И вот это, что - это всё? Раз в год на десять минут встретились, постояли и разошлись? Похоже да. Вот это всё. Осталось лишь память и пепел.
Надежда убита. Вера ушла. Доверие обнулено
За прошедшее время единственное в чем преуспели осколки российской оппозиции, так это в раздувании взаимной ненависти и интригах. Ни дать, ни взять - Ланнистеры на минималках. Но надежда убита. Вера ушла. Доверие обнулено. Теперь каждый сам за себя, один бог за всех.
Прости, Леша, мы все про*бали.
Мне кажется, по итогам уже закончившегося дня мы можем говорить о том, что в российском обществе складывается новая историческая дата - День Навального. Это не просто день, когда мы говорим, сегодня 1, 2, 5 лет со смерти Алексея. А это день, когда родители рассказывают детям, кто такой был Навальный, почему он вернулся в Россию, где Путин должен был его убить, и как Путин его убил. И это повествование должно жить как часть национальной истории.
Россия для меня перевернутая страница, ходить вечно в этот кинотеатр повторного сеанса "Революция — реакция" скучно, неинтересно. И не остроумно. Это интересно вот этой молодежи из ФБК, которая не чует за спиной равномерного дыхания истории и все думает, что настоящая история начнется с них, что их возрастной темперамент — это и есть настоящая история, а не то, что было и сожрало биологическую активность прошлых поколений. Эстафета молодежного спорта — стрельба булыжниками по журавлю в небе — никогда не прерывается и давно вписана в программу истории.
Культ Навального во многом раздражает. Прежде всего потому, что запрос к правителю, руководителю по-прежнему крайне низок. Достаточно быть прохожим, которого избили и ограбили менты, чтобы сойти за лидера "прекрасной России будущего". А если он еще при этом подставил мегафон и ослепительно улыбается, то вот он — кумир миллионов. Такими кумирами были Горбачев и ранний Ельцин, которые просто слиняли с гонок на лафетах. Жалко страну, которая застряла на низком политическом старте, когда обыкновенная партия со своими штабами и рутинной организационной работой воспринимается каким-то прорывом, революцией. Давно перезрел переход от личного обаяния к бумагам на столе, а конкуренция и перекладывание бумаг не должны считаться революцией.
Спросите любого, кто такой Навальный, никто вам толком не ответит
Спросите любого, кто такой Навальный и что за ним стоит, никто вам толком не ответит. Вам могут ответить, что он такой же, каким хочу быть я: молодой, задорный, веселый, небрежный, подвижный, симпатичный, остроумный... Бог с ней, с этой вечной "антикоррупционной повесткой", которая выступает просто платформой для вопля молодежи: пойдите вон, мерзкие, гнусные старики-импотенты, превратившие страну в затхлый мавзолей, где вы устраиваете свои закрытые оргии с вохрой от посторонних.
Навальный останется для многих как несостоявшаяся молодость. Как молодость, которую украли старики для своей войны, жертвенника геронтократии. При этом для большинства престарелого населения Навальный — это тот, кто угрожает равномерности переводов социальных подачек. Это не зловещий царь, который предлагает сделку: рабство за милость без учета инфляции.
Да, все кончилось 1453 дня назад, когда ублюдок и военный преступник, самопровозглашенный президент РФ путин начал кровавую войну с Украиной, aka длящееся преступление против человечности. То, что случилось два года назад, когда этот же ублюдок и преступник путин убил Алексея Навального, юридически добавило только лишнюю строку в длинном списке обвинений, которые путину будут предъявлены. Или не будут. С не-юридической точки зрения, это было такое пост-"все кончено". Навальный сам говорил, что, если путин его убьет, то это будет доказательством чудовищного его страха и слабости. Не знаю. Боюсь, что в ситуации, когда российская армия уже два года как убивала, пытала, насиловала мирных жителей в Украине, в условиях сладострастного и демонстративного попрания любого человеческого, убийство Навального не было ходом отчаяния и истерики. Это был хирургически точный ход диктатора, одновременно инстинктивный ход спецслужбиста – не оставлять никакого поля для объединения, ни имени, ни звука, ни тени того, кто где-то за полярным кругом и обнесен всеми заборами, отрезан от всего живого, но сам жив – и тем самым дает точку сборки для веры и объединения.
Мне хочется сказать, что ад начался 1453 дня назад, а два года назад я поняла, что он не закончится. Но нельзя, нельзя так говорить. Нельзя.
Искал сегодня в исходниках Возраста несогласия что-то из не вошедшего в сериал, поразился в очередной раз, сколько на митингах Навального красивых, молодых и не очень лиц, но в основном конечно молодых, мы делали панорамы по этим лицам, стоящим напротив сцены или за ограждениями в ожидании начала выступления или уже после него на фотосессии, где можно было каждому подойти и сфоткаться с Алексеем, и вот ты видишь эту новую Россию, смеющуюся, обращенную в будущее, слушающую своего кандидата, и в глазах их столько надежды и веры, что тогда казалось, что это навсегда, это и есть будущее, и как бы старые кремлевские пердуны не старались, их часы сочтены, ничего с этим не сделаешь, обратно в стойло поколение Z уже не загонишь. Конечно, мы все недооценили степень отбитости врага, казалось, что какие-то тормоза и ограничения у них все же есть, но нет, выяснилось, что это зло без дна, бездна зла, и проваливаться в него можно как будто бы бесконечно. Я сначала думал сделать видеонарезку из лиц молодых навальнистов, а потом понял, что даже такое невинное видео может быть сегодня для них опасно – настолько зло потеряло берега. …
Мы все недооценили степень отбитости врага
… Я вообще считаю, что президентская кампания Навального 2017 года – лучшее время в мрачной постсоветской истории России, когда он дал нам всем шанс почувствовать себя свободными людьми, имеющими право выбора, отличного от власти. Он вышел один на один с кремлевским Голиафом и бросил клич: присоединяйтесь, я его одолею, но мне нужна ваша поддержка. Многие его услышали и присоединились, но в масштабах страны их оказалось слишком мало. То, как большинство россиян распорядилось этим выбором, - еб*ный стыд. И все, что происходит с Россией сейчас, - расплата за этот просранный шанс. …
После вчерашнего объявления об итогах исследования способа, которым был убит Алексей Навальный, всё началось сначала. Звонят и пишут журналисты и комментаторы самых разных изданий, чтоб задать свой любимый и, главное, именно сейчас особенно своевременный вопрос: "Чем вы объясняете ту ужасную ошибку, которую допустил Алексей Навальный, вернувшись в Россию после того, как его один раз уже чуть не убили?"
Особенное впечатление произвел таким же вопросом журналист одного достаточно известного в мире украинского издания. Именно ему, журналисту из воюющей страны, я в первый раз (на этом обороте событий), я ответил так, как отвечал и на аналогичный вопрос и в 2022 году, и потом.
КОГДА РАНЕНЫЙ ОФИЦЕР ПОСЛЕ ЛЕЧЕНИЯ В ГОСПИТАЛЕ ВОЗВРАЩАЕТСЯ НА ФРОНТ, ЭТО НЕ "ОШИБКА", А ИСПОЛНЕНИЕ СВОЕГО ДОЛГА.
Так понятно? Оказалось, что понятно.
Повторяю эту фразу теперь каждый раз, когда задают тот же вопрос.
Зачем умер Навальный
Сообщение лабораторий пяти европейских стран об убийстве Навального экзотическим ядом эквадорской лягушки реанимировало заглохшую было дискуссию - правильно ли поступил Навальный, вернувшись в России и сразу попав в тюрьму, в которой был обречен. На утверждение, что Навальный поступил как офицер, возвращающийся после ранения на фронт, следует опровержение - что никакого фронта уже не было, война кончилась, общество и оппозиция были на голову разбиты и физически и психологически мертвы. И просто отдать себя на съедение дракону было неразумно и нерационально.
Но давайте представим себе, что Навальный послушал осторожных доброхотов и остался за границей. Что бы он тут делал? Бессмысленная политическая деятельность нынешних эмигрантов показывает нам его возможные перспективы за границей. Никакой политикой эмигранты-либералы не занимаются, потому что нет поля действия. Да и авторитета среди оставшихся в России у них нет. Можно заниматься проблемами рядовых релокантов, выбивая им более-менее понятный юридический статус типа Нансенского паспорта, можно пытаться помогать семьям политзаключенных в России. Можно ездить на бессмысленные конференции, проклинать Путина и агитировать за Украину.
Более-менее осмысленная деятельность у журналистов, вкладывающих усилия в развитие собственных ютуб-каналов, и у аналитиков-экспертов, им всегда легче найти пространство для размышления.
Но Навальный был не аналитик и, несмотря на свои расследования, - не журналист. Его расследования имели совершенно другой смысл, они обладали политической целью расшатывания режима, они были политическими приемами, но работали они только, когда создавались в России и были направлены на потребление российским обществом. Тоже самое, но с эмигрантской пропиской, радикально меняло бы смысл и знак, это было бы развлекалово или психологическое успокоение для одних и бессильное зубоскальство для других.
И в этих обстоятельствах Навальный постепенно бы превращался в совершенно иную фигуру. Он бы никогда не стал Ходорковским или Каспаровым, потому что был неизмеримо честнее, масштабнее и требовательнее к себе. И несравнимо сильнее и смелее. Но его политическое чутье, позволившее ему с нуля сделать впечатляющую карьеру оппозиционного политика внутри авторитарного путинского режима, с трудом помогло бы ему найти себе применение в эмиграции.
Да, само присутствие Навального сделало бы эмигрантский суп не таким пресным. Он не был бы таким же утомительно правым, как почти все в этой эмигрантской тусовке. Он нашел бы правильный наклон для своего политического почерка, он бы продолжил линию на обозначение рифмы между ельцинским и путинским правлением, он бы стал символом осуждения ужасающего конформизма российских либералов, начиная с горбачевской поры служившим только тем, у кого были деньги, а убеждения державших про запас под подушкой.
То есть возможность пройти по краю пропасти и не впасть в соблазн бессмысленного псевдополитического поведения большей части видных сегодняшних эмигрантов, возможно, у него бы осталась. Но и вероятность того, что Навальный бы поблек, потерял свою героическую честность и прямоту, потому что для них не было бы применения, тоже нельзя сбрасывать со счетов.
Теперь посмотрим на то, что Навальный приобрел, а что потерял - он, мы, российское общество - от того, что приехал и тут же оказался в узилище, обрекавшем его на неминуемую смерть. Те, кто совсем не понимают, что в основе политики всегда лежит авторитет, поведение, провоцирующее подражание, искренне не видят, какой смысл был в этом сидении в тюрьме. А тем более в смерти в камере-одиночке от яда экзотической лягушки.
Но именно тем, как Навальный себя вёл на судах и допросах, как он говорил с прокурорами и судьями, как держался с удивительной смелостью и простотой, создало тот уникальный пример, который, как звезда, будет светить и после того, как физически погасла. Путин Навального убил, но тот образ, который оставил нам Навальный, будет продолжать работать на будущее. И его эффект влияния в миллион раз сильнее бессмысленной политической возни сегодняшних эмигрантов-либералов. Им не было доверия, пока они были в России, им нет доверия, когда они перебрались в эмиграцию, потому что всегда были и остаются конформистами.
Образ, который оставил нам Навальный, будет продолжать работать на будущее
А Навальный выбрал путь свечения. Вечного, собственно говоря. И его физическая смерть не только не была напрасной, она и стала как бы усилителем невероятной мощности, превращающим огонек вроде как свечи, какой есть у любого живого человека, в прожектор млечного пути, который будет светить всегда.
И любой, кто попробует пойти путём Навального, то есть стать российским политиком, будет сверять свое звучание с камертоном, повторяющим ноту, которую уже невозможно спутать. С этим камертоном будет сверять себя российское общество, когда очнется от Путина или избавится от его железной хватки. Быть честным, прямым и совершенно бесстрашным - так много для нашей вегетарианской политической жизни, что ей уже с Навальным не разминуться. Потому что другого пути, кроме бесстрашия и самопожертвования, у кого-то, может, и есть, а для русского политика уже не будет.
И это больше сотен томов статей, докладов и бесконечных эфиров. Потому что они принадлежат злобе дня. А то, что сделал Навальный, отменило время, которое перестало иметь значение. И когда политика вернется в Россию, а она когда-нибудь обязательно вернется, это будет политика по образу и подобию Навального. Потому что никого и ничего иного у нас больше нет.
Те, кто говорят, что Навальный не должен был возвращаться, что его "обманули", "завлекли" - обычные люди. А Навальный - герой.
В этом всё дело.
Вернувшись, Алексей остался в Истории. Многие мужчины мечтают об этом. Но не у всех хватает на это мужества. Потому что для этого надо уметь мыслить мир за пределами своей жизни. И немногие на это способны. А кто способен – остается в Истории.
И вопросы о том, зачем он вернулся, задают те, кто этого не понимают.
И еще те, кто не понимает, пытаются продлить свою жизнь, потому что боятся, что за пределами их жизни не будет ничего. Но надежда именно в том, что будет. Жизнь не кончается.
