В нулевые годы у российских нефтяников было выражение "сто за баррель". "Как дела?" - спрашивали. Ответ был: "сто за баррель". Сегодня нефть снова "сто за баррель". За неполных два месяца войны в Персидском заливе и с блокадой Ормузского пролива нефть подорожала вдвое: с 60 до 120 долларов за бочку, сейчас колеблется в районе сотни. Ждать ли цены в 150 или 200 за баррель? Начался ли мировой нефтяной кризис, как в 1970-е? Поможет ли это России продолжать войну? Сергей Медведев обсуждает эти вопросы со старшим научным сотрудником Центра Карнеги Сергеем Вакуленко и с независимым экспертом в области экологии и возобновляемой энергетики Татьяной Ланьшиной.
Сергей Медведев: Можно ли сравнивать ситуацию с 1973, 1974 или с 1979 годом? Тогда, по-моему, в четыре раза нефть выросла, потом еще втрое.
Сергей Вакуленко: Пока нельзя. Что произошло в 1973 году? В 1973 году арабские страны, не все, ввели эмбарго на поставку нефти в некоторые страны. США, Нидерланды, Португалию, Великобританию. Далеко не во все. Цены скакнули очень резко. И выяснилось, что державшаяся десятилетиями легенда о том, что нефти в мире очень много, и что рыночная сила - у стран-покупателей нефти, а не у стран-поставщиков, оказалась мифом. Страны-поставщики нефти обнаружили, что могут диктовать цену. Это в корне и изменило ситуацию на следующее полтора десятилетия. Именно это, а не несколько месяцев сокращенных поставок нефти в некоторые страны. После этого цены резко скакнули вверх.
Сергей Медведев: Сейчас это рынок поставщика или рынок покупателя?
Сергей Вакуленко: Сейчас это рынок поставщика, но именно в эти 6 недель. А дальше есть представление, что рано или поздно закончится, как-то нормализуется с Ормузом. То ли победят Иран окончательно, и через Ормуз можно будет ходить бесплатно. То ли все-таки Иран будет брать доллар за баррель за проход, что совсем немного.
Если перекрытие Ормуза оказалось немыслимым и невозможным на протяжении десятилетий, то сейчас вполне можно
Война как-то закончится, либо победой США, либо каким-то невнятным миром. Но все вернется, и будет баланс спроса и предложения. Со всей очевидностью, будет выше цена, чем в январе 26 года. По ряду причин. Ощущения, что из Персидского залива нефть будет спокойно идти, не будет. Это как подростковое действие: первый раз совершать страшно, а однажды сделав и убедившись, что ничего страшного не произошло, можно спокойно повторять. Если перекрытие Ормуза оказалось немыслимым и невозможным на протяжении десятилетий, то сейчас вполне можно. И даже если Иран не будет этим действием злоупотреблять, у всех участников рынка будет эта память сохраняться. Всегда это будет приниматься в расчет. Сответственно, уверенность в том, что Саудовская Аравия, Объединенные Арабские Эмираты своими незадействованными мощностями покроют дефицит рынка, эта уверенность будет слабее. А если так, на мировом рынке будет какая-то дополнительная премия на неуверенность. Рынку будет хотеться держать больше нефти в запасе на всякий случай, и это может добавлять лишние 5-10 долларов к цене, которая была бы другой.
Сергей Медведев: Может ли быть, что будет теперь какая-то "ормузская премия", потому что все поняли, что Иран держит Ормузский пролив за горло? И постепенно мы выходим в новый период высоких нефтяных цен, как это было в 70-е.
Сергей Вакуленко: Некоторое время эта премия будет. Когда все вот это закончится, мир обнаружит, что его коммерческие запасы нефти, которые были, как минимум уполовинились. Держали более-менее 2 миллиарда баррелей нефти в запасе, а закончим все, если это продлится слишком долго.
Сергей Медведев: А если продлится? Сообщается, что кончается авиационное топливо. Авиакомпании говорят, что в мае придется резко повышать цены из-за этого. Запасы невозможно быстро перевести на рынок. Цена неконтролируемо поползет вверх?
Сергей Вакуленко: Если кризис разумным образом не разрешается, если в течение примерно месяца ничего не происходит, и мир переходит в состояние, что это может длиться долго, тогда будет происходить то, что называется разрушением спроса.
мир потребляет примерно столько же нефти и нефтепродуктов, сколько раньше
Сейчас этого разрушения спроса не было. Цена поднялась, но мир потребляет примерно столько же нефти и нефтепродуктов, сколько раньше.
Сергей Медведев: Разрушение спроса значит, что меньше станут покупать. И мы увидим картинки, как в 70-е годы, когда немцы выходили гулять по автобанам, потому что прекратили заправлять машины.
Сергей Вакуленко: Что 70-е вспоминать, мы помним недавнее время, когда потребление нефтепродуктов упало на 30 миллионов баррелей в сутки. Тогда потребляли около сотни, сейчас уже 105, а стали потреблять 70 примерно миллионов баррелей в день, и длилось это примерно два месяца.
Сергей Медведев: Это начало 2020-го года.
Сергей Вакуленко: Совершенно верно. Примерно так выглядит, как разрушается спрос.
Сергей Медведев: И цена тоже до 120-ти выросла?
Сергей Вакуленко: Нет, но не падала ниже, потому, что были люди, которые решили, что это не очень надолго, и поэтому можно сейчас задешево скупить эту нефть в хранилища. Но можно ли разрушить спрос до такого состояния? Можно.
Сергей Медведев: Мы слышим, что рынок стал более гибким, диверсифицировался, появилась сланцевая нефть. Если нужно, рынок можно ей наполнить. Если нефть низкая слишком, то закрывают эти сланцы. Выпадение Персидского залива не компенсировать?
Сергей Вакуленко: Сланцы заметно меньше, чем Персидский залив. 90 процентов сланцев - это Америка, примерно 7-8 миллионов баррелей в день. Там это так работает, что можно пробурить скважину за пару недель, за еще 3-4 недели все организовать, в банке получить кредит.
90 процентов сланцев - это Америка
В Америке за 2-3 месяца с нуля можно организовать добычу. Найти фермера, договориться с ним об аренде участка, позвать контракторов. Будет скважина, ее спроектируют. Это не самая дешевая скважина с относительно высокой ценой окупаемости. Но как только цены вверх, таких скважин бурится много. В Америке огромный флот буровых, флот гидроразрыва, без которых эти скважины не работают. Как только цены вниз, люди перестают это делать, просто кредит не могут взять.
Сергей Медведев: Условно говоря, где граница доходности сланца? 100 долларов?
Сергей Вакуленко: Не так. При 60 долларах за баррель год назад считалось, что сланцевая добыча более-менее стоит на плато. А при изменении на 10 долларов за баррель вверх или вниз сланцевая добыча прибавляла или теряла примерно 1 миллион баррелей в день добычи. Если все считают, что следующая цена устойчивость 70 долларов за баррель, Америка прибавляла миллион баррелей в день добычи.
Сергей Медведев: А если 100, сланец прибавит 4 миллиона баррелей?
Сергей Вакуленко: Не прибавит, потому что 4 миллиона баррелей так быстро уже не делаются. Вы упираетесь в естественные ограничения, сколько надо не только буровых, а еще рабочих, планировщиков, инженеров и так далее. Второе, нужно, чтобы все верили, что это будет 100 долга, что это может быть 80 заметное время, чтобы окупилась эта скважина. Это полтора-два года. Если есть форвардный рынок финансовый, на котором вы видите эти самые 100, вы идете заранее фиксировать эту цену с помощью финансовых инструментов. Вам уже относительно все равно, сколько будет на самом деле.
Это не ситуация, как в Саудовской Аравии
Вы купили этот хедж, после чего идете и бурите. Вот если так можно сделать на 100, то да, будет бум, но фьючерсов на 100 нет. 80 может быть. Но есть категории сланцевых запасов. И первую категорию уже более-менее выбрали, теперь нужно идти на вторую, где запасы победнее. Если запасы победнее, это означает, что пробурить скважину стоит столько же, а давать она будет меньше. Или бурите скважину, которая будет выдавать столько же, но скважина будет дороже, и удельная себестоимость скважины на количество нефти, которую она дает, будет выше. То, что раньше окупалось при 60 долларов за баррель, теперь эти маржинальные баррели окупаются, условно говоря, при 70. Но это делается за несколько месяцев. Это не ситуация, как в Саудовской Аравии, где скважины готовые, кнопку нажми, разойдутся створки, и нефть станет хлестать.
Сергей Медведев: Давайте представим плохой сценарий, что в течение месяца никакого мира в Заливе нет. Хуже того, Америка разносит иранский остров Харк. Иран в ответ начинает бить по месторождениям и нефтехранилищам на Заливе. Скажем, к этому подключаются хуситы, чтобы перекрыть пролив. Что будет тогда? Придет ли это к замедлению мировой экономики?
Сергей Вакуленко: Практически все банкирские дома что-то подобное рассматривали, затяжной конфликт в Персидском заливе. И цифра 200 там вполне звучит. Для мировой экономики цифра в 200 - это рецессия, но не столь мощная. В современной экономике доля топлива меньше. С одной стороны, мы вроде бы зависим от перевозок.
Роль топлива и энергии в современной экономике ниже. Но рецессия будет.
В 70-е годы кроссовки и штаны шили в Америке. А сейчас даже не в Китае, а во Вьетнаме, контейнеровозами доставляется. Но доставка контейнеровозом - очень дешевая вещь, даже если мазут флотский дорогой, цене кроссовок и штанов это много не добавит. С другой стороны, в современной экономике гораздо больше цифровых товаров, и современный самолет потребляет втрое меньше топлива на человеко-милю перелета. Автомобили нынче совсем другие. Роль топлива и энергии в современной экономике ниже. Но рецессия будет. Смотрим на европейскую экономику 23-го года и видим, что с ней было после скачка цен на энергию, электричество, газа. Вот примерно так же может быть. Опять-таки, Персидский залив - это не только нефть, а еще и газ. А это электроэнергия, это бытовое использование, в основном отопление, а не конфорка кухонная. Производство товаров, где нужна высокая температура: стекло, керамика, металлургия. В Германии цементное, стекольное, керамическое производство сильно сжалось.
Сергей Медведев: Есть ли политические последствия этого сценария для Дональда Трампа и для выборов в ноябре?
Сергей Вакуленко: О, да. Война крайне непопулярна. Американское общественное мнение просто не понимает, ради чего Америка в это ввязалась, какие преимущества может получить, зачем все это. А оборотная, неприятная сторона, вполне обозрима.
Америка поразительным образом выигрывает
Уйма обозревателей, как и CNN, так и Такер Карлсон, готовы объяснить избирателю, что перемещения авианосных групп происходят за его счет, и удорожание бензина за его счет, и так далее. Хотя Америка поразительным образом выигрывает. В Америку переезжало все энергоемкое производство из Европы в большой мере. Америка является крупным экспортером жидкого природного газа. Но американская экономика так устроена, что от этого получают выгоды нефтяная отрасль и производителям алюминия и стали, на прочую экономику это не очень распространяется. Если голосов сталеваров Питтсбурга и нефтяников Оклахомы Трампу от этого может прибавиться, то голоса многих простых обывателей вычтутся. Близится визит Трампа в Китай. Ехать в Китай с таким глобальным конфликтом, который не разрешиен - не самый лучший переговорный багаж.
Сергей Медведев: Трамп вмешивается в основные нефтяносные регионы мира: Венесуэла, сейчас Залив. Есть ли у администрации Трампа долгосрочная стратегия, с которой они выходили в эту область? Может быть, установить более жесткий контроль над основными маршрутами и точками поставки нефти?
Сергей Вакуленко: Из статей, которые сейчас публикуются, видно, что это было ситуативное решение, что ясной стратегии, что делать с Ираном, как туда заходить, как выбираться, если что, хорошо спланированного дерева исходов у администрации не было. Это из серии "ввяжемся, а там посмотрим".
это было ситуативное решение
С Венесуэлой не стоит под общий знаменатель подводить, разные ситуации. Венесуэла для мирового нефтяного рынка не значила почти ничего, меньше миллиона баррелей экспорта. А Залив - это двадцать. Другое дело, что часть из этих двадцати выводится другими путями. Трансаравийский трубопровод Янбу в Красное море идет, там, правда, хуситы. Часть можно вытаскивать через Суэцкий канал, но если экспортировать в Азию, которая была крупнейшим покупателем нефти Персидского залива, то с побережья Персидского залива сначала по трубе в Красное море, потом оттуда через Суэцкий канал в Средиземное, потом вокруг Африки, и только после этого в Индию и в Китай.
Сергей Медведев: Решение будет найдено в течение ближайшего месяца, или Иран поймет, что может ждать, выигрывает?
Сергей Вакуленко: Думаю, какое-то решение будет. Иран не производит впечатления неадекватного переговорщика. Да, Иран категорически не соглашается на требования США. Выдвигают некоторые требования, которые выглядят, как максималистская позиция с запросом.
Иран не производит впечатления неадекватного переговорщика
Это скорее переговорная позиция, но, видимо, Иран действительно соглашается на "оставляйте нас в покое, снимайте санкции, платите за проход через Ормуз в возмещение всех потерь, которые мы понесли", и примерно все. Пока основного роста цен на нефть не было. Иран ждет, чтобы они начали расти более заметно, чтобы мир испугался, и Трампу захотелось отойти. Есть шансы думать, что он так может сделать. И это будет ситуация для Ирана несколько лучшая, чем то, что было по результату сделки с Обамой.
Сергей Медведев: Сейчас у Ирана карты на руках лучше, чем у Трампа?
Сергей Вакуленко: У Ирана карт две. Одна - это возможность блокировки Ормузского пролива, которой не очень понятно, что можно противопоставить. Об этом можно было догадаться, когда мы увидели, что хуситы способны эффективно перекрывать Баб-эль-Мандебский пролив и Красное море. Вот если хуситы так смогли с Красным морем, то, наверное, 90-миллионный, довольно богатый, технологически продвинутый Иран с существенными армией и флотом, что-нибудь сможет сделать с Ормузским проливом. А вторая мощная карта Ирана - это крайне высокий болевой порог, гораздо больший, нежели у его соседей по региону, у Дубая, Саудовской Аравии и так далее.
Иран готов выдерживать очень многое
Или сравним с Россией и Украиной. В России и Украине, если в их города прилетают дроны, горят электростанции, заводы, терминалы - это так называемые допустимые потери. Для богатых, привыкших к комфорту стран Персидского залива это категорически недопустимо, они готовы на разные сделки, чтобы этого не происходило. А Иран готов выдерживать очень многое. Третья карта Ирана: до США и Израиля он особенно дотянуться не может, а до своих южных соседей может, объясняя им, что ничего личного, но нам нужно, чтобы вы влияли на США. Ну, примерно так же, как налагают санкции на русских олигархов, чтобы они влияли на Путина, не очень получается. А вот с влиянием арабских стран на США, похоже, что-то есть.
Сергей Медведев: Что происходит с мировой энергетикой? Отменяется ли отказ человечества от нефти? Что происходит на экологическом фронте? На фоне русско-украинской войны и войн последнего года экологическая повестка отходит на второй план. В связи с Ормузским проливом обсуждается нефть. Откладывает ли "зеленый переход" нынешняя обстановка с безопасностью?
Татьяна Ланьшина: Соглашусь, что экологическая повестка временно не так актуальна, но я бы не сказала, что энергопереход отменяется, или что экологическая повестка уходит, и предложила бы разделять краткосрочный эффект от иранской войны и долгосрочный. В краткосрочном периоде государства сталкиваются с острым дефицитом нефти и газа, потому что через Ормузский пролив проходит где-то 20% всей употребляемой в мире нефти и около 20 процентов СПГ.
цены на нефть, газ и уголь подвержены быстрым и непредсказуемым изменениям.
В краткосрочном периоде у них приоритет обеспечить себя поставками нефти и газа, или заместить поставки, которые невозможно обеспечить углем, где это возможно, в электроэнергетике, например. Но в долгосрочном или даже на среднесрочном периоде эта война в очередной раз показывает, что цены на нефть, газ и уголь подвержены быстрым и непредсказуемым изменениям. Соответственно, зависимость от ископаемого топлива приводит к тому, что страдает энергобезопасность, страдают экономики стран. Сделать можно только одно: перейти на возобновляемые источники энергии, при использовании которых не надо постоянно покупать ископаемое топливо.
Сергей Медведев: В последние годы говорили, что уголь - самое грязное производство, его окончательно выводят из оборота. А сейчас шахты расконсервируют в условиях угроз энергетической безопасности.
Татьяна Ланьшина: Да, временно. Какие-то страны могут увеличить добычу угля и его потребление. Иногда за счет угля можно заместить газ, например, в электроэнергетике. Некоторые европейские страны могут замедлить отказ от угля. Например, Италия объявила, что окончательный отказ от угля будет не сейчас, как планировалось, а до 2038 года. Но Италия производит лишь где-то полтора процента всей электроэнергии за счет угля, в мировом контексте это не так существенно.
Это связано с экономикой, не с экологией
Германия планирует отказаться от угля до 2038 года, а она гораздо больше использует уголь в электроэнергетике, где-то 20 процентов всех генераций сейчас приходится на уголь. Канцлер Германии Фридрих Мерц заявлял, что, возможно, Германии придется отсрочить этот окончательный отказ. Но в Европе курс на отказ от угля остается прежним. Что касается других стран, особенно Азии, они окончательно отказываться от угля не собираются. Но в этих странах быстро растут темпы развития возобновляемой энергетики. Это связано с экономикой, не с экологией. Просто сейчас это очень дешево.
Сергей Медведев: Говорилось, что скоро наступит пик потребления нефти, нефть и углеводороды будут замещаться возобновляемыми источниками энергии. Этот пик нефти не откладывается, не съезжает вперед?
Татьяна Ланьшина: Может быть, немного съезжает. Его в последнее время ожидают с года на год. Я была на конференции в Чили, и в Сантьяго где-то 70 процентов всех автобусов - это электробусы. Коллеги показывали статьи с оценками, сколько каждый электробус тысяч долларов в год экономит за счет того, что ему не нужно топливо. Экономический фактор будет сильно продвигать эту тему, и отказ от нефти будет происходить именно по этой причине, а не по экологической или по какой-либо другой.
Сергей Медведев: То есть экономика голосует за возобновляемые источники энергии?
Татьяна Ланьшина: И экономика, и сейчас, в связи с ситуацией в Иране, еще и энергобезопасность. Например, страны Азии оказались в такой ситуации, что у них есть запасы топлива в лучшем случае на два-три месяца, и я думаю, многим из них не хотелось бы больше оказываться в такой ситуации.
