Когда началось полномасштабное вторжение российских войск в Украину, Александр Гудилин, живший в Мариуполе, отправился защищать свой город. Когда Мариуполь был захвачен, он попал в плен и пробыл в нескольких российских колониях и СИЗО 2 года и 8 месяцев. После возвращения на родину в результате обмена военнопленными Гудилин живет в Виннице – и не может забыть о том, что ему пришлось пережить.
Александру сейчас 35 лет. По образованию он психолог, но начиная с 2014 года работал журналистом. Говорит, что в ранней молодости успел перепробовать разное, менял и общественно-политические взгляды – от анархистских до националистических. "Такая себе комбинация чувака, который учит теорию психоанализа и хочет разрушить этот современный мир. Вкус уличного протеста, свирепые взгляды ментов и черные флаги. Что это было? Бунт, свобода или ее тень?" – слегка иронично описывает он себя прошлого.
Искал приложения своих сил и способностей в разных местах, порой довольно неожиданных. "Позвонил поинтересоваться вакансиями в психушку на Пашковском и СИЗО в поселке Каменск. В итоге устроился в тюрьму. И началось... Психоэдукация и диагностика спецконтингента. Если официально. Если неофициально – беседы с ворами, убийцами, насильниками, суицидантами и "опущенными". Там быстро учишься не верить словам, а чувствовать людей на уровне инстинкта".
Потом его жизнь снова изменилась. "Подвернулась работа психолога в детском лагере отдыха и оздоровления в кукортном поселке Юрьевка. С удовольствием поехал туда, где честно и много трудился, играл в теннис, а вечерами находил время на романтические отношения с сотрудницами. Сезон закончился. Я приехал в уже освобожденный "Азовом" Мариуполь. Город встретил меня тревогой и безработицей. Было неспокойно. Молодой специалист ментального здоровья потыкался на фрилансе и пошел пахать сборщиком-грузчиком металлоконструкций на безымянную фирму через дорогу от "Азовстали". Следующей моей работой стал местный независимый сайт 0629.com.ua. Странное название? Потому что оно соответствует коду города Мариуполя. Восемью годами позже в Волгограде на приемке [русские] меня будут п***ть за это, потому что подумают, что я называю номер какой-то несуществующей воинской части. Но тогда, с октября 2014 года, я осваивал профессию журналиста, и делал это довольно успешно... "
"Гасят всем, чем только можно"
24 февраля 2022 года прежняя жизнь завершилась окончательно. В первый день вторжения Александр Гудилин пошел в территориальную оборону Мариуполя.
– Я был в Мариупольском гарнизоне, участвовал в обороне города. И после того, как мы оказались в полном окружении, мы по приказу выходили в плен – оттуда, где находились. Я выходил с завода имени Ильича. Это было 12 апреля 2022 года. Обменяли меня 30 декабря 2024 года. Пока был в плену, побывал в разных "интересных" местах – в Камышинском СИЗО в Волгоградской области, в Таганрогском СИЗО, в Каменск-Шахтинском в Ростовской области, а потом уже в лагерях на оккупированной части Донецкой области, – говорит Александр.
По его словам, в самом начале, при сдаче в плен, всё было "приблизительно адекватно", потому что выходили они под видеокамерами.
– Когда был выход с нашей стороны, там же всякие российские пропагандисты набежали. Ну а потом нас привезли в Сартану – это село под Мариуполем, уже давно оккупированное. Там нас завели в ангары, в которых был первый обыск, и там я получил по почкам первый раз – за то, что местный, типа против своих воевал, вот так они говорили. Ну, и потом через пару дней нас в Еленовку завезли, это в Волновахском районе Донецкой области, в Украине она так и называлась – Волновахская исправительная колония № 120. Там была первая "приёмка". Тебя просто ставят на колени и избивают палками. Так себе чувство. Но я на "Еленке" пробыл буквально дня три-четыре, после этого начался мой "золотой тур" по Российской Федерации.
Из колонии в Еленовке Александра Гудилина привезли в Каменск-Шахтинский, где он пробыл чуть больше месяца. Оттуда его на самолете доставили в Камышин, потом в Таганрог, оттуда снова в Еленовку, после чего он содержался в Горловской и Кировской колониях.
По словам Александра, ему, можно сказать, крупно повезло, потому что допросы у него проходили в целом "гуманно, без применения физической силы".
– Видимо, ФСБшникам я был не особо интересен. Подумали – ну, просто журналист. Я везде говорил, что я мобилизованный. И они легко верили, что самое интересное. А в остальном все время были избиения, так сказать, в общем порядке.
Все время были избиения, так сказать, в общем порядке
Пребывание в каждом новом месте начиналось с "приёмки".
– Тебя несколько часов гасят всем, чем только можно. Абсолютно в любом месте, куда нас заводили, нас сначала избивали, с этого все начинается. Я подозреваю, это такая чисто психологическая штука, чтобы сломить твою волю, показать, что ты здесь никто и ничто, что ты должен просто подчиняться. Идет жёсткое избиение военнопленных палками, трубами, шокерами, чем угодно. А в Каменск-Шахтинском, куда меня привезли из Еленовки, там, в принципе, каждый выход из камеры тоже сопровождался избиениями. До того, как попасть в СИЗО, я в этом Каменск-Шахтинском еще сидел в СУСе, это что-то типа барака со строгими условиями содержания. Там тоже абсолютно любое перемещение шло через палку. Выстраивается коридор из спецназа, и надо выбежать из барака, спеть гимн, построиться, сходить на обед – все это пропускается через физические воздействия спецсредствами. Мы постоянно ходили избитыми. Ты бежишь, а там стоят спецназовцы в шахматном порядке, с палками: кто попал, кто не попал, но перед приёмом пищи ты несколько ударов палкой выхватишь по-любому.
Из СИЗО в Каменск-Шахтинском Гудилина повезли в Камышин, который оставил у него, пожалуй, самые мрачные воспоминания. Особенно страшной оказалась процедура помывки в бане.
– Вот там был, конечно, жестяк. Каждая баня – с электрошокерами на голое мокрое тело. Любят они применять ток – вода действительно хорошо его проводит. Пока моешься, еще ничего, а после того, как ты уже вышел из этого душа в положении "чаечкой", согнутый пополам, вот тут тебя бьют током.
Ноги были все время на весу, отчего они страшно отекали и болели
Этот период в СИЗО в Камышине я вспоминаю как самый жёсткий, самый печальный. Там нас не только избивали после бани, но еще и заставляли сидеть без движения на верхних нарах, ноги были все время на весу, отчего они страшно отекали и болели. Поднять их, поджать под себя, переменить позу запрещалось – за этим тюремщики строго следили через видеокамеры, за любое нарушение избивали.
Черная кошка, которой не было
Были и другие пытки. Военнопленных заставляли приседать по 700-800 раз, громко считая под видеокамерами. Из-за этого синхронного счёта у всех был хронически сорванный голос: считать полагалось хором. А от сидения на верхних нарах у Александра воспалились ноги, поднялась температура и даже начались галлюцинации.
– Мне тогда все время казалось, что чёрная кошка по камере бегает. Как-то я справился с температурой все-таки, видимо, помогли внутренние резервы. Я там даже стихи писал, в этой камере, они у меня сохранились.
В углу своей камеры вижу чёрную кошку
Откуда взялась она в "одиночке"?
Мои палачи приказали сидеть без движения
Это не сложно, если хорошее воображение.
Забежит под шконарь, прыгает вдруг на "кормушку"
Пушистый зверь, быстрый, совсем не послушный
Видеть то, чего нет – знак особого вкуса
Пусть другие твердят, что это безумство.
Везде, куда бы Александра ни привозили, его и других пленных заставляли учить и громко петь российский гимн и популярные песни. Иногда учить приходилось со слуха, иногда раздавали листочки с текстами, знание которых в любой момент могли проверить. Например, тюремщик цитировал пару строк из какой-то песни, и если не знаешь, откуда это, или не можешь продолжить – тут же избивали.
После Камышина Александр недели на две попал в Таганрогское СИЗО, где были свои особенности.
– В камере ты сидишь, на проверку чеченцы приходят. У них интересная забава. Ставят лицом к железным прутьям и с разбега бьют в спину с ноги – так, чтобы ты лицом встречался с железной дверью камеры. Вот там я думал, что у той двери зубы оставил. Но нет, зубы, к счастью, на месте оказались. Вообще, самый свирепый спецназ, по моему опыту, – это ростовский, дагестанский и чеченский. Он на проверки камер к нам приходил.
Из Таганрога его снова повезли в Еленовку – незадолго до того, когда там произошел печально известный взрыв в бараке азовцев.
Взрыв в одном из бараков колонии № 120 в Еленовке Донецкой области произошел в ночь с 28 на 29 июля 2022 года. Погибло более 50 украинских военнопленных. Управление Верховного комиссара ООН по правам человека установило, что этот взрыв был спланированной атакой со стороны России. Версия об украинском ракетном ударе из установки HIMARS, которую активно распространяли российские СМИ, не подтвердилась. Эксперты отмечают, что на видео разрушений и спутниковых снимках нет характерной для действия этих ракет воронки, а следы пожара внутри здания, скорее, говорят о применении реактивного пехотного огнемета "Шмель". Наконец, при взрыве погибли или были ранены только военнопленные, ни один из охранников колонии не пострадал.
Во время второго заезда в Еленовку Александра поместили в ДИЗО – дисциплинарный изолятор, который находился отдельно от прочих бараков. Он слышал взрыв в том бараке, куда поместили азовцев, и только позднее узнал, что там погиб один из его знакомых. Потом он встречался с несколькими людьми, которым удалось выжить. Они были твердо убеждены, что все было заранее спланировано.
Это была операция по уничтожению самых активных азовцев
– Это была операция по уничтожению самых активных азовцев, их туда специально переселили за два дня до взрыва. Там был на скорую руку сделанный ремонт, и намеренно устроили очень узкие проходы между койками. Вообще тогда в Еленовке был режим довольно свободный, можно было выходить во двор, даже после отбоя. Но именно в ту ночь азовцев заперли в этом бараке и сказали: "Всё, наружу нельзя выходить, ничего нельзя". И это был именно взрыв изнутри, все эти штуки, что они там рассказывали, что это типа наша сторона обстреляла – все это ерунда.
О трагедии в Еленовке написано много, но Александру довелось говорить с живыми свидетелями, которые тогда чудом уцелели. Они рассказали ему, что в ту ночь раненым при взрыве не оказывалось никакой медицинской помощи.
– Есть люди, которые там выжили, я сам знаю двоих. Там начался пожар, но они как-то успели выскочить. Взрыв случился около полуночи, но эвакуация началась только утром – приехали кареты скорой помощи, и в больницы Донецка стали свозить тех, кто пострадал. И по дороге, конечно, тоже люди погибали – после того, как много часов пролежали без помощи.
После этой трагедии военнопленных из Еленовки стали эвакуировать в Горловку. В этой колонии Александр пробыл дольше всего – около полутора лет.
ООН и HRW о пытках украинских пленных
В декабре прошлого года международная правозащитная организация Human Rights Watch заявила, что российские власти и военные систематически пытают и подвергают жестокому обращению украинских военнопленных – с момента их попадания в плен и на протяжении всего последующего содержания под стражей. Подобные обвинения в адрес России содержатся также в докладах Верховного комиссара ООН по правам человека.
Там говорится о масштабных нарушениях прав украинских военнопленных в России, включая пытки, негуманное обращение и казни. Зафиксированы случаи, когда пленные подвергались систематическим издевательствам, а также сообщения о казнях 79 украинских солдат, заявили в ООН.
"Систематические чудовищные пытки, которым подвергают российские власти украинских военнопленных, – серьезнейшее нарушение ключевых норм защиты, предусмотренных международным гуманитарным правом, – сказала Холли Картнер, заместитель программного директора Human Rights Watch. – Украинцы в российском плену каждый день проходят через истязания, угрожающие их жизням, и все виновные в этих тяжких преступлениях должны понести ответственность".
HRW опросила сотни бывших военнопленных, освобожденных в рамках обмена пленными между Россией и Украиной, и зафиксировала случаи сексуализированного насилия, пытки током, жестокие избиения, имитационные казни, удержание в одной позе длительное время. С таким обращением опрошенные сталкивались как в местах лишения свободы в России, так и на украинских территориях, оккупированных российской армией. Также пленным часто запрещали связываться с родными, а родственники нередко узнавали о плене из российских пропагандистских видео.
Россия является стороной Женевских конвенций, поэтому обязана соблюдать Третью Женевскую конвенцию, которая регулирует обращение с попавшими в плен военнослужащими во время международного вооруженного конфликта.
"15 кг точно потерял"
Кормили военнопленных, по словам Гудилина, везде ужасно. Во всех местах, где ему довелось побывать, пищи было очень мало.
– Ты с мыслями о голоде просыпаешься, засыпаешь, мечтаешь о еде, какие-то кулинарные фантазии у тебя разыгрываются. Люди постоянно только об этом и думают, говорят, как они дома будут варить сгущёнку. Я им говорю – да вы после обмена даже думать об этом не будете. Это сейчас с голодухи такая шиза, что хочется на сникерс намазать сгущёнку, такая зацикленность на сладком. Потому что, даже если дают тебе кашу, она абсолютно пустая, без соли, без ничего. От недостатка витаминов, минералов судороги у людей начинались. Я когда на войну уходил, 78 кг весил. Я невысокий, но занимался, тренировался постоянно. Ну а когда вышел по обмену, весил 60 с небольшим, то есть 15 кг точно потерял, если не больше.
В Горловской колонии, по словам Александра, с едой было хуже всего. И не только с едой.
– Особенно в 2024 году стало плохо, когда тюрьмы так называемой "ДНР" перешли на российские, ФСИНовские стандарты, и туда стали завозить по ротации российский спецназ, который там устраивал просто жесть перед столовой. И в самой столовой бил людей, когда они едят. Вот человек ест, ему в руку, в локоть шокером бьют и потом говорят: "О, ты тут еду рассыпал". И за это ещё дополнительно избивают. Ну и на еду отводится две минуты: жидкий суп, каша горячая, люди обжигаются, едят торопливо. Потом резко дают команду закончить приём пищи. Все начинают быстро собирать посуду, выбегать из столовой. На выходе спецназовцы дополнительно выстраивают свой коридор из тех же палок, из шокеров.
Особенно свирепствовал спецназ из Ростова. Александр вспоминает, что этот спецназ устраивал "такие вакханалии после приёма пищи", что даже руководство лагеря с ним ссорилось.
– Были стычки между местной администрацией и заезжим спецназом из-за того, что они позволяют себе такие вещи, просто приводят в хаос всю колонию. Люди, несмотря на голод, даже не хотели идти в столовую, потому что понимали – ты больше выхватишь ударов, больше потратишь энергии и пострадаешь, чем что-то поешь.
Тем немногим военнопленным, говорит Александр, которым удавалось связаться с родными, иногда приходили посылки, но сотрудники колонии в Горловке не гнушались воровством, вынимали оттуда конфеты.
Через полтора года жизни в Горловской колонии Александр и его сокамерники стали слышать канонаду – видимо, фронт приближался.
Люди в таких условиях без какой-либо медицинской помощи сильно слабели и болели
– Поэтому нас быстро эвакуировали в Кировскую колонию (Кировская исправительная колония №33 – РС). Помню, там кто-то умер – само собой, люди в таких условиях без какой-либо медицинской помощи сильно слабели и болели. Обострялись хронические заболевания, и от них умирали тоже. Помню, гражданский какой-то человек с ВИЧ-инфекцией попал в Горловскую колонию и в итоге умер, потому что его вообще никак не лечили. И в Кировской колонии в Донецкой области тоже было несколько человек, которые от обострения хронических заболеваний поумирали. В Донецком СИЗО, я знаю, люди от температуры просто сгорали. Им даже жаропонижающие не давали. А человек с температурой ведь не мог лежать днём, он вынужден был ходить, сидеть, а лежать было нельзя.
Рассказывает Гудилин и о том, что во время его плена случилось несколько попыток самоубийства.
– Были те, кто не выдерживал, люди пытались повеситься, или вены вскрывали. Кто-то куском лезвия вены себе порезал в камере, кто-то ложку спрятал, заточил, пытался ею себя проткнуть.
Семейные обстоятельства
30 декабря 2024 года Александра обменяли. Но радость выхода на свободу и возвращения на родину оказалась омрачена семейными обстоятельствами: он узнал, что на второй день после его освобождения его жена уехала в Польшу.
– Не забыв прихватить все выплаты, которые получала. Если бы она до этого от меня ушла, то ничего бы не получала. Поэтому, как только меня обменяли, она пересекла границу и выехала. Это тоже один из аспектов, с которым сталкиваются освобождённые из плена, чьи жёны до этого года имели возможность присваивать выплаты, идущие их мужьям. Сейчас у нас уже принят закон о том, что, когда человек либо без вести пропал, либо находится в плену, его военная зарплата делится на три части: одна часть жене, другая родителям, а третья часть остаётся замороженным пассивом. И только когда человек возвращается, ему её выплачивают. Но это действует только с 2025 года. А раньше всё имел право забрать так называемый родственник первой категории, либо родители.
В оккупации никто не хотел жить из моих родственников
По словам Александра, в результате он вернулся из плена практически нищим, получив очень небольшую часть из того, что мог бы получить по новым правилам.
Родители Александра не остались в оккупированном Мариуполе.
– В оккупации никто не хотел жить из моих родственников. Все выехали. В общем, мы встретились уже в Виннице, я сейчас тут живу. Маме с отцом просто повезло, они как раз в Винницу переехали, а меня привезли на реабилитацию – тоже именно под Винницу. Им ехать было очень, очень близко.
Все видели кадры, на которых украинские пленные, вернувшиеся на родину по обмену, выходят из автобусов с украинскими флагами на плечах и обнимаются с родными, которые их встречают. Но Александр говорит, что такая "картинка" получается все-таки довольно редко.
– Для всех, кто освобождается из плена, есть период изоляции, где-то неделю даже родственников к ним не допускают. Нужно время для работы спецслужб, есть определённая карантинная пора, потому что люди приезжают из колоний с разными заболеваниями, их надо как минимум продиагностировать. Приезжают ведь и с туберкулёзом, и с чесоткой – с чем угодно. Я считаю, что это очень умно, грамотно сделано. Постепенно, по чуть-чуть начинаешь с родственниками по телефону общаться, видеозвонки идут – начинаешь заново к друг другу привыкать. Они о тебе немножко больше узнают, ты тоже дозированно, понемногу про их жизнь начинаешь узнавать. А сразу резкая встреча – я считаю, это не полезно.
– А как же эти кадры, встречи с флагами, объятия?
– Ну, наверное, некоторым родственникам военная часть говорит, где именно будет обмен, в какой первый госпиталь людей повезут. Очевидно, некоторым сообщают, но большинство встречается только после карантинного периода.
– Вряд ли вы когда-нибудь забудете, что в вами произошло в плену.
– Дело не в том, чтобы забыть, а в том, чтобы свой опыт интерпретировать и как-то интегрировать в свою жизнь. Я считаю, что я, в принципе, довольно быстро адаптировался. У меня и выхода другого не было. Надо было искать работу, поскольку я в финансовую яму попал. И я нашёл, по специальности, психологом. Это проект именно по посттравматическому стрессовому синдрому (ПТСР), в международном благотворительном фонде.
Параллельно Гудилин продолжает заниматься журналистикой, пишет статьи, интервью, посвященные таким же людям, как он сам. Старается больше работать, свидетельствовать, рассказывать о том, что испытал.
– До войны я тоже успел поработать психологом. В чем тут ирония? Первое место после института, где я работал, было СИЗО. Так что я успел в СИЗО и поработать, и посидеть, так вот жизнь сложилась.
