Ссылки для упрощенного доступа

Котенок Бродского


Иосиф Бродский, Ромас Катилюс и Томас Венцлова. Фото Марии Эткинд, 1972

На съемках фильма "Ромас, Томас и Иосиф"

"Ромас, Томас и Иосиф". Съемки документального фильма с таким названием закончила в Вильнюсе московский режиссер Лилия Вьюгина. Речь идет об Иосифе Бродском и его литовских друзьях Ромасе Катилюсе и Томасе Венцлове.

пожалуйста, подождите

No media source currently available

0:00 0:24:43 0:00
Скачать медиафайл

Документальных фильмов об Иосифе Бродском снято более тридцати. Но этот – первый о литовском периоде его жизни. Впрочем, "роман с Литвой" у поэта продолжался с первого свидания в 1966 году и до конца жизни, все 30 лет, отмеренные ему с того момента. Бродский не раз гостил в Вильнюсе у супругов Ромаса и Эльмиры Катилюсов, а когда эмигрировал из СССР, часто писал им. Одно из признаний: "Поездки в Литву превратились для меня в функцию организма, от которой трудно отвыкать и которую трудно заменить".

Эту "функцию" друзья определили как любовь. Бродский любил Литву, ему нравился Вильнюс с его своеобразием, неспешным укладом жизни, отличающимся – от тогдашнего ленинградского – духом. И конечно, с его неповторимым архитектурным обликом. Знатоки утверждают, что влияние на поэта выразительности силуэтов местных храмов, их гулкой мощи – аскетичной графики величественной готики и богатой полифоничности вильнюсского барокко – можно явственно почувствовать в его стихах той поры. Он сам не раз говорил, что стилю как таковому учился у архитектуры.

Ленинградская неустроенность после ссылки и драма в личной жизни – эти раны в Литве поэту залечивать удавалось. Лирик легко сошелся с физиком: Бродский мог часами выкладывать душу Катилюсу. Нынче Ромаса уже нет в живых, а на его доме, куда приезжал Бродский, теперь мемориальная доска. Совпадение: эта улочка в Старом Вильнюсе называется Liejyklos (Литейная), и в Ленинграде Бродский жил на Литейном.

Второе имя в названии фильма – это про Томаса Венцлову, литовского поэта и переводчика, дружившего с Бродским и в эмиграции. Пригласившего Иосифа на свое венчание в США, эти уникальные кадры есть в картине.

Для режиссера и сценариста фильма Лилии Вьюгиной эта работа – еще и дело личное: давно москвичка, она родилась в Вильнюсе. "Бродский здесь встретил людей, непохожих по менталитету на тех, с кем он общался до этого. Ощущение от местной архитектуры, от этого – другого – общения на него очень повлияло. И я его прекрасно понимаю: когда попала в Москву, училась во ВГИКе, для меня это был шок, потому что в Литве все-таки уклад жизни другой.

Лилия Вьюгина
Лилия Вьюгина

Есть у меня и личные совпадения. Я в Вильнюсе родилась на улице, которая соседствует с улицей Лейиклос, где останавливался Бродский. А моя мама в Ленинграде жила с ним в одном дворе. У Бродского есть фотографии, сделанные на фоне любимого им Преображенского собора на Литейном. Он там фотографировался сызмальства, есть снимки, где он мальчиком со своей мамой, еще – с друзьями. Последнее фото – вместе с Томасом Венцловой – сделано тоже там. Есть портрет моей мамы на фоне цепей Преображенского собора, а рядом какой-то мальчик в кепочке. Мне так хотелось, чтобы это был Бродский! Но сопоставив даты, поняла, что он в тот момент был старше.

Поэт постигал Запад, проникал и понимал его с помощью Литвы

Я думаю, что поэт постигал Запад, проникал и понимал его с помощью Литвы, она дала этому большой толчок. Расскажу о важном событии в его судьбе, показывающем, насколько на него влиял Ромас Катилюс. Бродскому предложили тогда издать сборник стихов – этим, кажется, занимался Евтушенко. В 1968 году за границей вышел первый сборник Бродского, основанный на его рукописях. Власти тогда засуетились: как это, за границей есть, а у нас ничего нет? Дело завертелось. Чтобы этот сборник быстрее прошел все согласования, предложили начать его "локомотивом", то есть стихотворением, посвященным Ленину, партии и т. п. Посвящение Ленину, думаю, Бродский вряд ли стал писать, но у него было стихотворение, которое даже нравилось Ахматовой, под названием "Народ". Однако Катилюс ему сказал: "Ни в коем случае нельзя вступать в соглашения с этой властью! Вступишь – все, конец". Бродский его послушал, сборник не вышел. И может, это событие определило дальнейшую судьбу поэта, которого не печатали, – уехать в эмиграцию".

Пранас Моркус
Пранас Моркус

Еще один литовский приятель Бродского – Пранас Моркус – считает, что его стране с появлением здесь поэта повезло. "Мы показывали ему, – вспоминает Моркус, – лучшее, что нас окружало: город Вильнюс, украшавший собой, естественно, и нас. Мы водили его по путаным дворам и переходам, но он, казалось, присутствовал лишь отчасти, высматривая нужное для себя. Приметил в заросших руинах котенка, взял на руки, понес, стал гладить, невольно обнажая тоску по нежности, которой поэты – чем они больше, тем чаще – обделены.

Однажды мы повезли Бродского в Судярве, в костел с исключительными акустическими свойствами, но больше всего его манила туда возможность доверительной, с глазу на глаз, беседы с духовником.

Взял целую страну, словно того котенка, прижал к груди и погладил

Ну и Литва в те приезды не осталась обделенной: Бродский – первый из русских творцов, внимательно прислушавшийся к нашему безмолвию и нечто существенное в нем разгадавший. Как будто взял целую страну, словно того котенка, прижал к груди и погладил".

Лилия Вьюгина – об удивительных находках в ходе работы над фильмом: "Нашему продюсеру удалось найти на польском радио запись воспоминаний того самого ксендза Адольфа Трусевича, монаха-миссионера из Судярве. Бродский сначала задавал ему общие вопросы о Боге, он, действительно, впервые беседовал со священником, тем более с католическим. Потом попросил, чтобы друзья оставили их наедине. Трусевич никогда бы не выдал тайну исповеди. Там была не исповедь, а просто разговор, которым этот монах решил поделиться в 1992 году. Это были воспоминания человека, а не священника.

Еще в фильме есть эксклюзивные вещи, которые вообще на экране впервые. Например, венчание Томаса Венцловы в Америке, во время которого присутствовал Бродский. И главное, впервые прозвучит запись голоса Бродского, когда он читает "Литовский дивертисмент". У нас вообще в фильме стихи читает только он сам. Именно этой его записи с Дивертисментом в открытых источниках не было. Ее передали Литовскому радио из архива "Голоса Америки".

Конечно, прежде чем приступать к работе, я основательно готовилась, перечитала массу книг, в том числе и Ромаса Катилюса и Якова Клоца. В своем фильме мы начинаем, что называется, от печки – как Бродский вообще попал в Литву. Об этом рассказывает Людмила Сергеева, первая жена Андрея Сергеева, переводчика и поэта, оказавшего большое влияние на Бродского. В частности, почему он стал переводить? Потому что Сергеев переводил. Почему Бродский стал писать по-английски? Был пример Сергеева.

Андрей Сергеев происходил из поэтической среды выпускников Института иностранных языков имени Тореза. Это Валентин Хромов, Леонид Чертков, Галина Андреева, Михаил Шатров. И Станислав Красовицкий – которого Бродский называл одним из своих учителей – удивительная фигура в литературе ХХ века. Вот откуда идет влияние на Бродского по московской линии. Питерская линия – это Ахматова и ее окружение.

А Литва… Людмила и Андрей Сергеевы однажды в Паланге познакомились с Томасом Венцловой. Тогдашняя жена Томаса Марина Кедрова была сокурсницей Людмилы. Позже Андрей Сергеев, однажды говоря из Вильнюса по телефону с Бродским, который находился в Ленинграде, прикрыв трубку рукой, сказал Катилюсу: Иосифу плохо. Тогда Ромас Катилюс, уже знавший, кто такой Бродский, сказал: пусть едет к нам!"

Ромас Катилюс
Ромас Катилюс

Вот как Ромас Катилюс в 2006 году вспоминал о том периоде. "Андрей Сергеев в те времена, как и многие литераторы, занимавшиеся переводами, писал стихи. Он знал Иосифа еще до ссылки. Сергеевы тогда каждое лето приезжали в Палангу, полюбили Литву. А познакомил нас тогда на взморье Томас Венцлова, все мы подружились. Сергеевы были уверены, что в Литве Иосифу тоже будет хорошо. Так что он попал сюда не случайно. Тем более к тому времени мы уже знали его стихи, которые до нас доходили в рукописном или машинописном виде.

Когда Иосиф первый раз приехал в Литву, он остановился у нас. Всю ночь мы проговорили с ним на личные темы. Ему это нужно было! У него всегда было сложно с личными делами. С первого момента между нами возникло доверие, дружеская близость. К тому же для него это тогда было не то что "окно в Европу", но все же другая жизнь. Не стоит тут и преувеличивать, ведь тогдашний быт в Литве не слишком уж отличался от ленинградского. Но тем не менее тогда мы все были очень чувствительны к деталям в этом смысле, и отличие здешней жизни, литовского духа Бродский ощущал.

У Иосифа был талант распознавания сути людей. Он сразу понимал, что за человек перед ним

Андрей Сергеев вызвал его в Вильнюс, потому что волновался за его эмоциональное состояние. Казалось, что в Ленинграде он не мог приспособиться к жизни после возвращения из ссылки. Бродскому тогда, в 1966 году, было неясно, что будет дальше, как вести себя, как власти себя поведут. Попав в нашу спокойную среду, он сразу почувствовал себя лучше.

У Иосифа был, кроме прочего, талант распознавания сути людей. Он сразу понимал, что за человек перед ним. Например, ему сходу кто-то не нравился. Мы с Элей удивлялись: Иосиф, ну что ты так к нему? А позже выяснялось, что человек тот действительно нехороший. То есть подтверждалась эта его интуиция, людей наперед понимал. Там, где было ему что-то чуждо – отходил. А если с первого момента чувствовал, что это его человек, – все! С первого дня могли быть дружеские, весьма доверительные отношения".

Чтобы представить сложное эмоциональное состояние Бродского после ссылки, которое усугубила и личная драма – разрыв с Марианной Басмановой, – обратимся к фактам, этому предшествующим.

1963 год. В газете "Вечерний Ленинград" появляется статья "Окололитературный трутень". Ее авторы клеймили Бродского за "паразитический образ жизни", это было началом преследования. В 1964-м газета опубликовала подборку писем с требованиями читателей "наказать тунеядца Бродского". Уже через пять дней его арестовывают. 14 февраля у Иосифа случился в камере первый сердечный приступ. С этого момента он всю жизнь страдал стенокардией. Через четыре дня после приступа суд постановил направить Бродского на принудительную судебно-психиатрическую экспертизу в Психиатрическую больницу №2 в Ленинграде. Позже он напишет: "Это было худшее время в моей жизни". Заключение экспертизы гласило: трудоспособен.

13 марта 1964 года Бродский был приговорен к максимально возможному по Указу о тунеядстве наказанию – пяти годам принудительного труда – и был сослан под конвоем в Архангельскую область, в деревню Норинская.

Вместо пяти лет он провел в ссылке полтора года, был освобожден досрочно. Получил разрешение вернуться в Ленинград.

"Какую биографию делают нашему рыжему!" – говорила Анна Ахматова в разгар кампании против Бродского, видя, как его наделяют мученическим ореолом. Некоторые считают, что эти гонения вообще стали одним из толчков к развитию правозащитного движения в СССР. При этом сам Бродский ничего такого не думал, относился к истории с судом и ссылкой философски и просил ее не драматизировать.

Что касается дружеской для Бродского атмосферы в Литве, позже литератор Сергеев скажет: "От друзей Иосиф почти ничего не требовал, даже не всегда искал понимания. Просто хотел, чтобы его не предавали. Среди вильнюсского круга он нашел именно таких друзей, преданных".

"Его в Ленинграде, вспоминал Ромас Катилюс, после ссылки периодически вызывали на допросы. По рассказу Иосифа, везет его как-то один гэбэшник в Большом доме на лифте вверх, он этого лейтенанта спрашивает: а правда, что Берию здесь застрелили? Иосифа, как и нас, потряс ответ: стали бы из-за такой мрази пачкать лифт! Мы тогда это обсуждали: весь ужас и цинизм состоял в том, что лейтенант говорил не в переносном, а в прямом смысле.

Это, пожалуй, единственный случай, когда Иосиф вспомнил о тех делах. И о суде он нехотя рассказывал. Может быть потому, что ему наверняка было там очень трудно. Думаю, он в те времена был просто на грани".

И вот – Вильнюс… Катилюс в интервью изданию "Литовский курьер" рассказывал следующее: "Однажды, гуляя с Иосифом по Старому городу, мы попали во двор Доминиканского монастыря. Монахи там давно не жили, были обыкновенные квартиры. Иосифу так все понравилось, что он захотел срочно снять комнату. По-видимому, это было связано с тем, что ему иногда было нужно оставаться одному. Он постучался в одну из дверей, ответили, что комнаты не сдаются. Позже он приходил в этот двор еще раз.

Конечно, мы ходили и в Костел святой Анны. Весь Старый город был для него привлекательным. Старые улицы мы обошли по многу раз".

Ромаса Катилюса не стало в 2014-м.

Томас Венцлова
Томас Венцлова

По словам Томаса Венцловы, приезд Иосифа Бродского в Литву замечателен тем, что он дал несколько важных стихотворений, которые входят в число его классических вещей, – "Литовский дивертисмент", "Литовский ноктюрн", "Коньяк в графине цвета янтаря". "После того как он вернулся из ссылки в Ленинград, оказался в довольно сложных личных обстоятельствах. Да и сама атмосфера тогдашняя на него сильно давила. С тех пор это литовское знакомство продолжалось у него 30 лет.

Я, как и Бродский, эмигрировал, потом мы с ним встречались в Нью-Йорке и других местах. Но он всегда помнил литовских друзей. Иногда писал. Литва была одной из стран, которые он любил".

DOMINIKANAJ Сверни с проезжей части в полу- слепой проулок и, войдя в костел, пустой об эту пору, сядь на скамью и, погодя, в ушную раковину Бога, закрытую для шума дня, шепни всего четыре слога: Прости меня. (Иосиф Бродский, "Литовский дивертисмент", 1971)

То, что вокруг него тогда закручивалось, могло вывести опять в тюрьму. Или все-таки на свободу

Режиссер Лилия Вьюгина: "Литва была для Бродского первым опытом заграничным. Глотком свежего воздуха. Это такая среда, с помощью которой он смог пощупать другую жизнь. И может быть, это сыграло свою роль в его решении эмигрировать. Думаю, что все равно то, что вокруг него тогда закручивалось, могло вывести опять в тюрьму. Или все-таки на свободу. Катилюс рассказывал: он приходил успокаивать родителей Бродского в тот вечер, когда стало известно, что ему дают визу на выезд, и сказал им: "Это не конец, это выход для него!" И будущее показало, что это был выход в другую жизнь.

…В нашем фильме мы успели снять дом Людмилы Сергеевой на Малой Филевской улице в Москве. Она стоит в пустой квартире, где у них останавливался Бродский, и говорит: все будет снесено. Эти пустые комнаты – в Москве, в Петербурге, в Вильнюсе – будут преследовать зрителя в течение всего фильма. Правда, в Вильнюсе, на улице Лейиклос комната не пустая, там стулья, потому что сейчас там ресторан. Но все эти комнаты – без Бродского. Фильм заканчивается тем, что дом, где жили Сергеевы, сносится. Остается разгромленное здание, полное пепелище. Символ того, что надо беречь воспоминания. И людей, которые могут их нести.

Вы начали разговор со скептического замечания, что ваш фильм для узкого круга все еще интересующихся Бродским.

– Он для публики интернациональной – там звучит русская и литовская речь – но действительно, для достаточно узкого круга. Я отдаю себе в этом отчет. Тут как-то на Первом телеканале прошел модненький такой, красивый фильм "Бродский не поэт". То есть сразу это заявили. По-моему, это "желтуха". Можно было бы, например, назвать фильм "Донжуанский список Бродского". Который, кстати, он вел. Как видим, привлекают интерес к Бродскому разными способами.

Вас лично что особенно зацепило во время работы?

– Меня поразила найденная аудиозапись того самого ксендза в Судярве. Ее делали в костеле, эхо разносилось. Мистическая вещь! Он не рассказывал, а будто проповедь читал.

Интересно, что Бродский через год после первой поездки, приехал туда снова с девушкой, которая оказалась дочерью профессора музыки из Петербурга. Это была Анастасия Брауде. Она живет сейчас в Голландии. Я ее нашла! Мы эту органистку долго уговаривали поучаствовать в фильме. К сожалению, не получилось, она не согласилась.

Вообще, история посещения Бродским Литвы связана с Мариной Басмановой, с его историей любви. Он здесь приходил в себя после драматичных событий в жизни. Нужно было совершенно сменить обстановку, посоветоваться с друзьями. Такими тактичными, достаточно отстраненными. Но очень его любящими".

Для Тересы Рожановской из независимой литовской продюсерской компании Ketvirta Versija фильм "Ромас, Томас и Иосиф" – не первое обращение к этим людям и событиям: "Для меня это – вторая серия. Несколько лет назад мы с Юозасом Явайтисом делали кино про Чеслава Милоша. Та троица – Венцлова, Милош и Бродский – была известна давно. И тот фильм был про любовь Милоша к литовцам и литовцев – к Милошу. Сейчас фильм – про любовь Бродского к Литве и литовцев к Бродскому. Для меня самое большое открытие – вот эта невероятная связь. Бродского с Катилюсом и Венцловой. Человечность и важность этой связи. Для Бродского прежде всего.

Тереса Рожановска
Тереса Рожановска

Фильм постараемся показать, кроме Литвы, и в России. Эта тема – очень литовская. Посмотрим, насколько она будет близка российскому зрителю. Вышлем и на фестиваль телевизионного кино. Наш прежний фильм о Милоше открывал фестиваль "Литература и кино" в университете Беркли в Сан-Франциско. Я думаю, новый фильм пройдет дорогу по университетам, где есть кафедры русского языка, где есть память о Бродском

В вашей ленте много грустных кадров: разрушаются здания, уходят люди, их воспоминания. Пустые комнаты. Или в них шумит уже совсем другое. От прошлого остаются только крупицы памяти. А в жизни уже все ушло?

Для него, как и для многих тогда, Литва и вся Прибалтика были первым выходом на Запад

– Говоря философски, так и должно быть. Главное, насколько мы сумеем эту память зафиксировать, чтобы передать дальше. Сейчас молодое поколение трудно заинтересовать. Но мы должны стараться сохранить культуру. И делать это без тоски, со светлым чувством. Я очень хорошо чувствую русскую культуру. Закончила польскую школу, но русская литература очень большое влияние на меня оказала. И то время, когда здесь был Бродский, я очень хорошо помню. Для него, как и для многих тогда, Литва и вся Прибалтика были первым выходом на Запад. Ему тут нравилось.

Однажды я спросила Ромаса Катилюса: так за что же Бродский любил Литву? Он ответил: здесь главное слово любил.

– После нашего разговора с его супругой Элей Катилене, после того как мы узнали их общую историю, ответ тут один: это всегда люди. Это были и есть чудесные люди! Когда с ними пообщаешься, сразу понимаешь Бродского. Он нашел здесь отдохновение и сочувствие. Нашел здесь своих людей. Это точно хорошая история настоящей любви. Потому что было много дружеского, человеческого тепла".

Комментарии премодерируются, их появление на сайте может занять некоторое время.

XS
SM
MD
LG