Ссылки для упрощенного доступа

Цирк уехал. Как живет передвижное шапито в Подмосковье


Василий и Наталья Кудзиновы познакомились в 1970-х в цирковом училище в Киргизии, всю жизнь работали эквилибристами, а выйдя на пенсию, решили открыть свое дело. Теперь Наталья продает билеты в кассе, ее муж Василий дрессирует обезьян, их дочь Оксана ведет бизнес, а 11-летняя внучка Эвелина ухаживает за животными и готовится стать воздушной гимнасткой. В этом сезоне передвижное шапито гастролирует по маленьким городам Подмосковья, жителям которых сложно и дорого добраться до стационарного цирка в Москве.

В России несколько сотен шапито. Их владельцы, как правило, – бывшие сотрудники Союзгосцирка, а потом Росгосцирка. Большая часть цирков семейные – мастерство передается из поколения в поколение, цирковые дети учатся у родителей трюкам и обращению с животными. Династии начали складываться еще в советское время, о котором артисты вспоминают с ностальгией – тогда работать в цирке было престижно. Сейчас они жалуются на неуважительное отношение публики, отсутствие государственной поддержки, новые правила лицензирования и зоозащитников, требующих запретить дрессуру животных.

Наталья Кудзинова:

– Лицензия дается на один адрес. Но шапито и есть шапито, оно двигается. Заканчиваем один город – переезжаем в другой. А могут и не пустить. Бывает так, что мы приезжаем, а город "закрыт на карантин". У нас билеты проданы вперед, здесь аренда заканчивается, мы здесь продлить не можем. Что делать? Даже электричество в Мосэнерго – такое чувство, что ты на всю жизнь подключаешься. Столько документов, что мы плюнули и купили себе генератор.

Сейчас модно стало защищать животных. У меня просто зла не хватает. Мы их называем "зоошизиками". Что вы к циркам-то прицепились? Или вы мясо не кушаете, или в шубах не ходите? Они говорят, что мы издеваемся над животными. Но как можно издеваться? Забьешь собачонку – она с поджатым хвостом будет в манеже бегать. Дай ему палкой – он в жизни не пойдет работать. Неужели они не видят, что наши животные холеные, ухоженные. Да чтоб вы так жили, как эти животные! С утра до вечера не знаешь, чем их накормить повкуснее, чтобы они с настроением работали. Теперь хотят всех дрессировщиков аттестовывать. Но это профессия, которой не учат, она передается из поколения в поколение, с годами вырабатывается. Придут нас контролировать – а что они о змеях знают? Специалистов нет. А если мы приехали в городок небольшой, а там только по коровам ветеринар? Змеи, у них воспаление легких, и стоматиты, и гельминты – все как у человека. Сквознячок малейший – у них сопли будут, так же они и чихают, и кашляют, уколы им надо делать внутримышечно.

Василий Кудзинов:

– Все обезьяны разные. Этот талантливый, по трюкам делает все прекрасно, но по характеру он опасный, злой. А этот трусоватый немножко, он боится всего, на него даже кричать нельзя. По характеру они разные и по структуре тела – один тонкий, другой худой. Их подобрать надо, что он хочет делать, его талант. Дрессировщик на то и дрессировщик, чтобы выловить, что ему нравится, а не так, чтобы заставлять делать сложнейшие трюки. А если он не может, не получается у него? Этот любит кататься на гироскутере, а этот – акробат. Главное доверие – если он тебя принял, ты для него и вожак, и отец, и мать. Я иду в лес гулять – и он со мной, без поводка. Я иду купаться – он со мной ныряет.

Дрессировщица медведей Алена Маслянова:

– Цирк и был создан для того, чтобы в нем работали животные. Сама идея манежа – для того, чтобы там были лошади, верблюды, хищники. Подходить к цирку и кричать "отпустите животных" – безответственно. Как можно отпустить животное, которое ты, как своего ребенка, выкормил, вынянчил? Оно же больше не знает никого. Оно может истосковаться и умереть. Как можно менять среду обитания? Наши медведи выращены в неволе, уже в четвертом поколении. Если их выпустить в лес – они погибнут.

Дрессировщик Максим Маслянов:

– Мы не циркачи, мы цирковые артисты. Советский цирк был одним из самых лучших. Это сейчас, когда я говорю "я в цирке работаю", на меня смотрят, как будто я клоун. Раньше к нам с большим уважением относились, никогда не говорили "циркачи". Я был цирковым ребенком, у меня даже в голове не было другой профессии. Мне с детства говорили мои родители: это престижно, это хорошо. С 1988 года я был сначала учеником у отца в номере, а потом – "артист-дрессировщик, жонглер на лошади". В трудовой так записано, трудовая книжка у меня была в 15 лет. Я выезжал в манеж на двух лошадях, сверху на них стоял, рядом со мной еще стояла на этой лошади собака. На этой собаке попона была одета, на которую я сажал еще кошку, эта кошка с собаки мне на голову забиралась, все это везде было. Когда я был маленьким, со мной занимался мой дед. Ну, как он занимался? С утра физическая подготовка, то есть отжимания, приседания, стоечки, как я до сих пор проделываю. Принуждения никакого не было абсолютно.

11-летний эквилибрист Алекс Маслянов, сын Алены и Максима:

– Я – солнышко для моих родителей. Я – все будущее. Мои родители так говорят. Мы самые сильные, мы самые смелые. Папа мой возобновил жонгляж своего папы, я собираюсь повторить все, даже сделать лучше. Первое время я должен был войти в работу. Меня заставляли, били. Я так не хотел, бесился, кричал, плакал. Но потом я понял, что у меня очень хорошо стало получаться. Папа меня стал, наоборот, хвалить больше. Мне это понравилось. В итоге у меня получилось сделать пять катушек, встать и слезть – это было просто счастье. Папа был очень доволен. Я освоился и понял, что такое работа, что для меня это значит, что я эквилибрист на катушках и что быть как все абсолютно не надо.

Я имею свой доход: за медведей – около ста, эквилибр на катушках – тысячу рублей. Например, четыре представления отработать – это будет у меня 4500. Я могу просто сейчас пойти в магазин, потратить все свои деньги на телефон, на айфоны эти все. Мне это не нужно – это баловство. Мне в принципе важна только работа. Я люблю работать – это все.

Мои друзья – это только цирковые. Мне в принципе такие дети, которые не цирковые, не нужны, потому что они все глупенькие. Я отношусь к жизни и работе очень серьезно, а они беззаботные дети. Сейчас я перехожу в интернет-школу. Я не люблю школу вообще, я никогда ее не любил. Это просто тупое занятие детей в детстве. Там все матерятся, курят, пьют. Никто не растягивается, никто ничего не делает. Даже детям нечего возобновить от родителей, только лишь бы перейти в программистику, толстеть, ничего не делать, лениться. Наша цивилизация – ужас. Все толстеют.

У меня есть старший брат, которому 24 года, Ярослав Маслянов. Он даже раньше начал работать, чем я. Я с семи лет выступаю, а он начал в пять. У него все прекрасно получилось, он и хулахупами работал, и жонглировал, но он этого не хотел. И он сразу задумывал, что, когда ему исполнится 18 лет, он уйдет. Папа его очень жестко заставлял, но все зависит от желания. И как только ему исполнилось 18, он съехал от нас. Купил себе, как я понимаю, дом или квартиру, даже не хочет, чтобы мы к нему ехали в гости, не дает адреса. Он хочет один, короче говоря, жить. Говорит, что без знания программистики никуда – это обязательно надо делать. Очень жаль, что он не захотел в цирке, я был бы очень сильно рад, если бы он работал.

Разговор артистов после представления – о детях и животных:

– Тех кормишь – и этих кормишь. Тех воспитываешь – и этих воспитываешь. За теми следишь – и за этими так же. Просто рационы разные.

– Но разница – когда подрастание идет. Разум разный у человека и у животного. Когда дети подрастают, они свое "я" еще говорят.

– Иногда мне кажется, что животные более благородные, преданные, чем люди. Они не предадут никогда.

– Мы все единые здесь – люди, животные. Каждое существо питается этим, этим. Животное никогда не съест лишнего. Это цепочка, пищевая цепочка. Мы все зависим друг от друга.

Комментарии премодерируются, их появление на сайте может занять некоторое время.

XS
SM
MD
LG