Ссылки для упрощенного доступа

Витезслав Незвал: противоречивая биография чешского классика






Иван Толстой: Пятьдесят лет назад оборвалась жизнь крупнейшего чешского поэта двадцатого века Витезслава Незвала. Отдавая должное его прекрасной поэзии, прозе и драмам довоенного периода, чешские историки литературы анализируют противоречивое поведение и творчество Незвала после коммунистического переворота 1948 года. Рассказывает Нелли Павласкова.




Нелли Павласкова: В Пасхальный понедельник 6 апреля 1958 года в Праге в 58 лет неожиданно скончался Витезслав Незвал. В своих мемуарах поэт Иржи Кубена вспоминает об этом дне:



Диктор: Для всех это был шок. Сердце страны остановилось, и, что еще хуже, трон короля поэтов остался незанятым, и уже никогда после него никто на него не взойдет.



Нелли Павласкова: Прощание с народным поэтом было великолепным и пышным, в духе времени. Гроб, накрытый государственным флагом, был выставлен в концертном зале Рудольфинум. Почетный караул держали друзья поэта, пионеры, рабочая милиция, военные. Траурную прощальную речь произнес вице-премьер, ненавидимый народом Вацлав Копецкий.


Он сказал:



Диктор: Мы, в руководстве партии, горячо и искренне любили Витезслава Незвала. Очень любил его президент Готтвальд, которому Незвал часто играл на рояле свои собственные сочинения. Незвал вступил в компартию уже в 1924 году, он не пошел на поводу у буржуазных снобов, расхваливающих его творчество, Незвал пел и о своей горячей любви к Советскому Союзу и прекрасно переводил стихи Мао Цзе Дуна.



Нелли Павласкова: Под звуки марша павших революционеров похоронная процессия направилась через центр города к кладбищу великих людей на Вышеград. Она проходила под большими окнами знаменитого кафе интеллектуалов «Славия», где сидели четыре опальных поэта: Иржи Коларж, за свои стихи проведший в 1952 году девять месяцев в заключении, Камил Льготак, Йозеф Гиршал и запрещенный поэт Ян Забрана, родители которого отсидели в коммунистической тюрьме 19 лет. В своих «Дневниках» Ян Забрана пишет:



Диктор: Когда процессия появилась под окнами кафе, я поднялся и решил к ней присоединиться. Иржи Коларж мне тогда сказал: «Молодой человек, вы пойдете смотреть, как будут закапывать в землю эту падаль? Эту крысу, что делала карьеру, когда другие поэты сидели в тюрьмах или не могли печататься? Ну, идите, идите…». Но я и Гиршал пошли на похороны великого поэта. На кладбище мы стояли у его гроба, потом нас сменили милиционеры в формах. Оркестр исполнил Интернационал, и гроб был спущен в могилу.


Король поэтов навсегда ушел из жизни.



Нелли Павласкова: Король умер, но споры о нем, как о человеке, не утихли до сих пор.


Незвал родился в 1900 году, учился в университете, начал писать стихи и в 1922 году встал во главе авангардной группы художников и литераторов «Деветсил». Познакомившись с Андре Бретоном, основал в 1934 году Группу сюрреалистов в Чехословакии, которую распустил в 1938 году. Во время немецкой оккупации Чехии попал в тюрьму, после войны занимал ряд официальных постов и должностей, его поэзия приобретает характер гимнов новому строю, но душевный настрой у него был совершенно иной.



Вздох.



Желтый лист над палаткой моей пролетел,


Жаль всего, что ушло и уходит от нас.


Жаль, что дождь и что осенью жизнь без прикрас,


Жаль тех книг – я прочесть их когда-то хотел,


Жаль тех синих, теперь уже выцветших глаз.



(Перевод Константина Симонова).



Незвал – поэт противоречий. С одной стороны – творец незаурядного интеллекта, с большими теоретическими знаниями, поэт стихийной образности, в его произведениях много мрачных мотивов смерти и душевных страданий. Вместе с тем он был гедонистом, львом салонов, любимцем женщин, во всю пользовавшимся привилегиями барда компартии. То ли по заказу, то ли по убеждению он писал после войны стихи о борьбе за мир, прославлял Советский Союз, а испугавшись атмосферы политических процессов начала пятидесятых, разразился поэмой о Сталине, за которую получил Государственную премию, индульгенцию за авангардистские грехи и звание народного писателя республики. В середине пятидесятых годов он сообщил одной актрисе: «Это ужас, что я узнал об этом деде Сталине. Я изучал его гороскоп, и в нем масса убийств».


До войны Незвал вел богемную жизнь поэта-авангардиста и, вместе с тем, дисциплинированного профессионала: каждое лето он уезжал в родное Брно, где писал свои книги: в двадцатые годы он выпустил тринадцать сборников, в тридцатые годы – двадцать шесть. Наряду с поэзией он писал романы, театральные пьесы в стихах (знаменитые «Манон Леско» и «Любовники из киоска»), теоретические работы, делал переводы.


Его переводили на русский язык Анна Ахматова, Давид Самойлов, Белла Ахмадулина, а совсем недавно – сотрудник Радио Свобода Муртазали Дугричилов.



Вот одно из стихотворений 1934 года, переведенное на русский язык Константином Симоновым. Оно называется «С богом и платочек». По-чешски «с богом» означает «прощай».





С богом! Прощай! Как ни странно, мы оба не плачем,


Да, все было прекрасно! И больше об этом ни слова.


С богом! И если мы даже свиданье назначим,


Мы придем не для нас – для другой и другого.



С богом! Пришла и ушла, как перемена погоды.


Погребального звона не надо – меня уж не раз погребали


Поцелуй, и платочек, и долгий гудок парохода.


Три-четыре улыбки… И встретимся снова едва ли.



С богом! Без слов – мы и так их сказали с избытком,


О тебе моя память пусть будет простой, как забота,


Как платочек наивный, доверчивый, как открытка


И немножко поблекший, как старая позолота.



С богом! И пусть ты не лжешь, что меня полюбила


Больше всех остальных… Все же легче нам будет в разлуке,


Пусть, что будет, то будет! Что было, то было…


И тобою и мной к новым судьбам протянуты руки!



С богом! Ну что ж! В самом деле? Ну да, в самом деле.


Мы не лжем, как врачи у постели смертельно больного.


Разве мы бы прощались, если б встретиться снова хотели?


Ну, и с богом!.. И с богом! И больше об этом ни слова!




Творчество Незвала можно с долей упрощения разделить на периоды по десятилетиям: двадцатые годы – это поэтизм, тридцатые годы – сюрреализм, сороковые годы - при оккупации Незвала не издавали, цензура считала его особо опасным автором, после 1945 года наступило затишье, и, наконец, пятидесятые годы – прагматический схематизм, вопреки инстинктивной ненависти Незвала к догмам реализма. В этот период он как раз и пишет поэмы «Сталин» и «Песнь мира», о которой сам цинично заявил:



Диктор: Ну, они это хотели, так я им это наблевал за двести тысяч крон.



Нелли Павласкова: Люди, знавшие Незвала, вспоминают его страсть к деньгам, сыгравшую главную роль в его поведении после коммунистического путча 1948 года. Коммунистический режим умел щедро вознаграждать своих певцов. Обласканные властью писатели жили так, как в довоенной республике крупнейшие фабриканты. Сам Незвал в своих незаконченных мемуарах написал:




Диктор: «Таких бессовестных поэтов, как я - мало. Я – бессовестный. И только благодаря своей бесцеремонности я выдержал всю эту хулу и похвалу, которыми был бит».




Нелли Павласкова: После освобождения, в 1945 году, Незвал был назначен на пост директора отдела кино в Министерстве культуры. Знаменитый чешский актер Иржи Восковец, позже эмигрировавший в США, вспоминает Незвала в новом, почти министерском, звании.



Диктор: Он был важен, приветлив, ко мне отнесся с горячей симпатией, но был переполнен торжественной ложью. Он явно радовался и упивался своей властью . Только в некоторые, неконтролируемые им мгновения выбивался гейзер его былой непосредственности. Он с удовольствием играл роль киномагната и призывал с лирической ноткой в голосе: « Вы, ребята, должны сейчас делать великие, прекрасные дела. Сегодня можно все! Это не так, как раньше». Этот энтузиазм был его старой доброй чертой, а вот опьянение властью – новой.



Нелли Павласкова: Однако все было не так просто у Незвала после коммунистического переворота 1948 года, когда соцреализм был провозглашен единственным творческим методом. Коммунистическая молодая критика называла его глашатаем декадентной буржуазии. О соцреализме Незвал, человек с не очень героической душой, тогда писал:



Диктор: Что это еще за соцреализм? Коньяк я различаю по вкусу, когда налижусь, а не по этикетке. О названиях пусть думают литературные критики, все равно ни на что другое они не годятся. А что если нашу эпоху в будущем назовут литературной тьмой?»



Нелли Павласкова: В 1957 году Незвал вообще потерял инстинкт самосохранения и отказался прочитать свой доклад на московской конференции о соцреализме. Вместо него он говорил о лирической и романтической традиции чешской литературы. Потом отказался придти в редакцию «Литературной газеты» на беседу о соцреализме. В его пражской квартире висели исключительно картины Сальвадора Дали и чешских сюрреалистов – Штырского, Туайен, Шимы. Он жил среди апостолов антиреализма. Незвал знал о своих глубоких противоречиях. В письме к другу он писал:



Диктор: «Я падаю с неба в ад, я суров и вместе с тем чувствителен, я и печален и весел одновременно, я чувствую «да» и «нет», как одно слово»,



Нелли Павласкова: При всей своей противоречивости он никогда не забывал заступаться перед властями за людей искусства, впавших в немилость. В книге «Иллюзии, как судьба» историк Милан Драпал пишет:



Диктор: «Из писателей, гревшихся в лучах официального солнца в пятидесятые годы, Незвал вел себя лучше всех, и его заступничества принесли ему репутацию человека, готового бескорыстно помогать другим людям. Его современники вспоминают, что сообщения о дискриминации писателей, вызывали у него взрывы гнева. Незвал заступался не только за своих единомышленников по довоенной группе сюрреалистов и авангардистов . Он заступился за чуждого ему поэта, позже лауреата Нобелевской премии Ярослава Сейферта, и за дядю президента Гавела, киномагната Милоша Гавела, которому после войны выдал «свидетельство о надежности», то есть отвел от него подозрение в коллаборационизме с немцами. После неудачной попытки Гавела эмигрировать на Запад Незвал выступил на суде свидетелем в его пользу. Он заступался за теоретика сюрреализма Карела Тайге. Защищая поэта Иржи Коларжа, того самого, кто назвал его крысой и не захотел пойти на его похороны, он писал письма к грозному министру внутренних дел тех лет Носеку. Но все равно Коларж не избежал тюрьмы».



Нелли Павласкова: И все же: в те годы, когда его друзья сидели в тюрьмах, он получал жирные гонорары за плохие стихи и ездил по заграницам. В Помпее он приказал носить себя на носилках и при этом кричал: «Я римлянин, я римлянин!». Половину жизни он прожил двоеженцем: многолетнюю подругу Фафинку, по виду совершенно не подходившую к его приватной галерее авангардного искусства, он представлял гостям как прислугу. По требованию компартии он женился на ней в 1946 году, но в 1952 году сблизился с балериной Ольгой Юнговой, в 1954 у них родился сын Роберт. О его странной кончине писатель Алексей Кусак пишет:



Диктор: «В Пасхальную Белую субботу Незвал, возвратившись из Италии, пришел к своим друзьям супругам Славичек. Прощаясь, он сказал: «Мы больше не увидимся. В понедельник я умру». И, действительно, через два дня он умер. Он инфаркта».



Нелли Павласкова: Через несколько лет русский поэт Иосиф Бродский посвятит ему стихи.




На Карловом мосту ты улыбнешься,


переезжая к жизни еженощно


вагончиками пражского трамвая,


добра не зная, зла не забывая.



На Карловом мосту ты снова сходишь


и говоришь себе, что снова хочешь


пойти туда, где город вечерами


тебе в затылок светит фонарями.



На Карловом мосту ты снова сходишь,


прохожим в лица пристально посмотришь,


который час кому-нибудь ответишь,


но больше на мосту себя не встретишь.



На Карловом мосту себя запомни:


тебя уносят утренние кони.


Скажи себе, что надо возвратиться,


скажи, что уезжаешь за границу.



Когда опять на родину вернешься,


плывет по Влтаве желтый пароходик.


На Карловом мосту ты улыбнешься


и крикнешь мне: печаль твоя проходит.



Я говорю, а ты меня не слышишь.


Не крикнешь, нет, и слова не напишешь,


ты мертвых глаз теперь не поднимаешь


и мой, живой, язык не понимаешь.



На Карловом мосту -- другие лица.


Смотри, как жизнь, что без тебя продлится,


бормочет вновь, спешит за часом час...


Как смерть, что продолжается без нас.



29 июня 1961, Якутия



ЕВРОПА ДЛЯ ГРАЖДАН

XS
SM
MD
LG