Ссылки для упрощенного доступа

Архивный проект. Часть 24. Юм

Редкий случай в истории мысли: в сороковые годы XVIII века два человека написали независимо друг от друга, на разных языках два эссе на одну и ту же тему и пришли к противоположным выводам. Авторов звали Давид Юм и Жан-Жак Руссо, темой их рассуждений был подъем наук и искусств. Сочинение шотландского философа вышло в 1742 году во втором томе "Моральных и политических очерков". Эссе Руссо было отправлено на конкурс Дижонской академии наук в 1749 году – и сразу же получило приз. Его тезис о том, что просвещение вредно, а сама культура – ложь и преступление, приобрел невероятную популярность в свете. Юм, доказывавший в своем тексте, что подъем наук и искусств способствует смягчению нравов и через это – развитию торговли и прогрессу, так и остался малоизвестным. Два философа познакомились позже, а когда Руссо, давно приговоренный парижским парламентом к аресту и скрывавшийся в княжестве Невшательском, был вынужден бежать и оттуда, Юм пригласил его в Англию и нашел для него прибежище в поместье одного из своих друзей в Стаффордшире. Дружбы, однако, не вышло – Руссо склочничал, Юм публично защищал свою честь, а Вольтер, следивший за ссорой, довольно потирал руки.

Но не Вольтера, а именно Юма и Руссо Пятигорский избрал, чтобы в 1977 году рассказать слушателям Свободы о европейской философии Просвещения. Юм, которого традиционно считают завершителем мощной традиции английского эмпиризма, в рассказе Пятигорского предстает едва ли не зачинателем новой традиции – в предшественники ему достается лишь одинокий епископ Беркли. Ни Гоббса, ни Локка в поле повествования Пятигорского не существует. Как не существует Декарта, Спинозы и Лейбница – представителей того самого рационализма, которому Юм как будто бы всеми силами противостоял. Юм для Пятигорского – зачинатель новой традиции чувствования, а не последовательный скептик, критикующий интеллектуальный догматизм своих континентальных предшественников.

Это Юм, подхватывая мысль Беркли, указал, что ни о каких объектах внешнего мира самих по себе, вне их восприятия серьезного философского разговора вестись не может. Esse est percipi, быть – значит быть воспринимаемым, – провозгласил епископ Клойнский, и Пятигорский передает эту мысль Юму для дальнейшей разработки, не поминая того факта, что восприятие в системе Беркли имеет божественное обеспечение: мир во всем его многообразии есть просто потому, что его всегда, без перерывов на обед и сон, воспринимает Бог. Напротив, Юм у Пятигорского как будто бы производит феноменологическое эпохэ: он разделяет вещи сами по себе (когда их никто не воспринимает) и вещи восприятия и анализирует далее исключительно последние.

Пятигорский в Тарту
Пятигорский в Тарту
Но он же делает следующий шаг, а именно ставит под вопрос и единство самого "Я", через которое проходят все образующие опыт восприятия (чем, по мнению Пятигорского, закладывает основы современной психологии). "Я" как твердого единства после Юма нет, – провозглашает Александр Моисеевич, не упоминая, у кого оно было (ибо трудно назвать мыслящую вещь Декарта единым "Я") и у кого оно вскоре действительно появится: кантовская "Критика чистого разума" выйдет через пять лет после смерти Юма, в 1781 году. Для Пятигорского все эти историко-философские связи совершенно не важны, потому что перед ним стоит четкая задача: объявить век Просвещения веком чувствительного Руссо, а философским отцом этой чувствительности назначить скептического шотландца.

И вот здесь два эссе на тему искусств и наук могли бы оказаться кстати – они ведь, по сути, об этой самой чувствительности. Руссо разносит подъем искусств и наук в пух и прах, потому что считает их "искривителями" естественного чувствования. Но постулируемый им дикарь является человеком с незамутненными чувствованиями ровно в той же мере, в какой и человеком с незамутненным разумом. Просвещать – значит возвращать к человеческой природе, истинной и благой. Юма проявления разумного и доброго привлекают в той же мере, что и Руссо, но поскольку он видит в науке инструмент распространения разума и блага, он хвалит ее прогресс. Чувствительность и разум ни тот, ни другой не противопоставляют. Скорее, они рассуждают о чистых формах того и другого.

Вопрос, который действительно занимает Юма в эссе о науках, – это вопрос о причинах. С каким-то маниакальным упорством он в который раз показывает, что "причинность", о которой рассуждают философы, есть на поверку лишь привычка связывать два явления, совместно появляющихся в нашем опыте. Утверждать, что одно из них каким-либо образом определило появление другого, у нас нет никаких оснований. Юму явно не давала покоя бессмысленность вопроса "почему?", продемонстрированная в его "Трактате". Пройдет совсем немного времени, и за аналитику чистых форм, а также обоснование причинности примется Кант – наследник, которого Юму традиционно назначают историки философии. Но перед нами – нетрадиционная схема наследования. О ней слушатели Свободы узнали 7 января 1977 года. Пятигорский по-прежнему скрывался за псевдонимом "профессор Моисеев".


Проект "Свободный философ Пятигорский" готовится совместно с Фондом Александра Пятигорского. Благодарим руководство Фонда и лично Людмилу Пятигорскую за сотрудничество. Напоминаю, этот проект был бы невозможен без архивиста Свободы Ольги Широковой, являющейся соавтором всего начинания.

Все выпуски доступны здесь

ЕВРОПА ДЛЯ ГРАЖДАН

XS
SM
MD
LG