Ссылки для упрощенного доступа

Мы в других СМИ

Все новости

"Власть мстит тем, кто ее дразнит". Как публицист стал хулиганом

Федор Крашенинников

Отбыв 7 суток ареста, в Екатеринбурге вышел на свободу публицист и политолог, ведущий программы на радиостанции "Эхо Москвы" Федор Крашенинников. Причиной его задержания стало административное дело о неуважении к власти.

В протоколе говорится, что 14 марта политолог в своем телеграм-канале оскорбил судей Конституционного суда, когда комментировал просьбу российского президента дать разъяснения по количеству президентских сроков. Политолог назвал судей "***нами в мантиях". Согласно заключению эксперта, данное выражение несет унизительную и оскорбительную характеристику судей Конституционного суда.

В ноябре прошлого года суд в Екатеринбурге оштрафовал Фёдора Крашенинникова на 30 тысяч рублей за неуважение к власти из-за поста про судей в телеграм-канале. Это была новость газеты "Ведомости" об аресте оппозиционера Леонида Волкова. Крашенинников сопроводил её комментарием, в котором нецензурно отозвался о "путинских судьях". Правоохранительные органы сочли, что таким образом политолог "оскорбил человеческое достоинство и общественную нравственность".

Федор Крашенинников рассказал Радио Свобода о том, за что его преследуют.

– Не очень типичный случай, когда политолога сажают за решетку из-за его высказываний. Но для вас это уже не первый случай обвинения в неуважении к власти. Как вы стали рецидивистом?

Они придумали "длящееся хулиганство". То есть человек не разбил стекло, а длительно разбивает его месяцами

– Ко мне интерес не как к политологу, а как к оппозиционеру, общественному деятелю. Меня не любят местные власти. В прошлом году я участвовал в протестной активности вокруг сквера и многим представителям власти кажусь организатором. С этого и начались мои настоящие неприятности. Во время всей этой движухи вокруг сквера мне постоянно угрожали. Осенью начались приключения. Сначала ко мне пришли с обыском по делу ФБК. Я никакого отношения к нему не имею, но моя бывшая жена работала в штабе Навального. Они пришли и к ней, и ко мне, провели у меня обыск, изъяли мой компьютер. После этого некий шиномонтажник написал на мой телеграм-канал безграмотный донос с явным замахом на статью об экстремизме. Думаю, он был подставной фигурой.

Все дело строилось на двух бумагах из ФСБ. В одной бумаге ФСБ объясняла, что этот телеграм-аккаунт принадлежит мне. А второй эксперт написал заключение, что я ужасным образом оскорбил всех судей. Так я попал под новую редакцию статьи о мелком хулиганстве, которую они отредактировали, включив в нее публичное оскорбление власти. В первый раз меня оштрафовали на 30 тысяч. Донос был по поводу того, что я писал весной, а суд был в ноябре, то есть срок давности истек. Когда мой адвокат пытался оспорить, они придумали такой интересный юридический термин "длящееся хулиганство". То есть человек не разбил стекло, а длительно разбивает его месяцами. Первое нарушение – штраф от 30 тысяч, повторное – штраф 100–200 тысяч и уже административный арест, а если третий по той же статье, там уже уголовка.

Срок действия моего приговора заканчивался 15 июля, а 8 июля полицейские уже без всяких доносчиков, мониторя мой телеграм-канал, обнаружили запись от 16 марта и завели дело опять с мнением эксперта ФСБ. Там было слово: первая буква латинская g, а потом "овны", эксперты это слово читали однозначным образом "говны". Анализировали они даже не слово "говны", а слово "говно". Я сказал: "Ваша честь, вы читаете gовны, я читаю gовны, а господа полицейские эксперты другое слово там видят, которое там не написано". Но есть заключение ФСБ, где написано, что это матерщинное слово. Если в первом случае я употребил слово "б****", которое входит в список неприличных слов, то в этот раз они объяснили, что хотя этого слова в списке нет, оно все равно неприличное. Следовательно, я в неприличной форме оскорбляю социальную группу – судей Конституционного суда, а в их лице и всю государственную власть. А так как это повторно, то, пожалуйста, административочка. Я вышел из дома, за мной бежит полицейский в маске. Меня повезли в суд. В суде состоялось мероприятие с зачитыванием экспертизы. Потом судья объявила, что я виновен и не могу быть наказан штрафом даже в 200 тысяч, а только административным арестом. И меня отправили в изолятор, где до того, как я туда попал была вспышка ковида среди задержанных и тех, кто их охранял: некоторые попали в больницу.

– Вы вышли на свободу и обнаружили, что ваши аккаунты в соцсетях взломаны. Может быть, ради этого вас и решили изолировать?

У нас мелким хулиганством занимается ФСБ

– Не думаю, что целью было взломать мои аккаунты, это можно было делать и не таким способом. Цель была меня наказать, сделать пакость, подвергнуть меня унизительному осуждению, как хулигана, типа тех, кто стекла бьет, дебоширит. Телефон они у меня изъяли. Я поставил на него сложный пароль. У них было неограниченное количество времени, чтобы его ломать, зная, что я не смогу остановить этот процесс. Инстаграм и фейсбук я тут же себе вернул. Твиттер у меня уплыл, хотя мне обещают вернуть. Мой старый скайп увели. Плюс они украли пароль Microsoft Word, где хранятся тексты, теперь у них есть доступ к миллиону моих статей. Пусть читают, у меня там ничего такого нет. Неприятно, конечно, что залезли куда-то, но в целом все это мне кажется довольно глупым. Причем они оставили номер телефона, с которого ломали. Звонили журналисты по этому номеру, он не работает. Я поговорю с адвокатом, возможно, мы подадим заявление в полицию.

– Вы говорите "они" — это та же самая ФСБ, которая готовила экспертизы?

Не могу это утверждать. Но то, что у нас мелким хулиганством занимается ФСБ, – это факт. Можете себе представить, чтобы делом о мелком хулиганстве занималась бы ФСБ и писала, что там дебошир выкрикивал и насколько это было оскорбительно для окружающих.

Противостояние в Екатеринбурге, где жители выступали против строительства православного храма в городском сквере. Май 2019 года
Противостояние в Екатеринбурге, где жители выступали против строительства православного храма в городском сквере. Май 2019 года

– Вы сказали, что всё началось с истории вокруг протестов из-за сквера. За ней очень внимательно следили, а потом внимание переключилось на что-то другое, и теперь уже не знаю, поставлена ли какая-то точка в этой истории?

Церковь не построена, сквер в целости и сохранности. Строительство собора не начали даже на новом месте, которое они согласовали. Поэтому все это кончилось победой гражданского общества. И это, очевидно, очень больно тем, кто много эмоций и сил вложил в вопли: все будет по-нашему, вы там зря протестуете, вы все сатанисты и прочее. У этих людей, как мы понимаем, есть какая-то "крыша" в органах, там тоже много православных чекистов. Протесты кончились, а дело о беспорядках в сквере существует, и периодически по нему кого-то вызывают на допросы. Уже и храм передумали на том месте строить, и Путин сказал, что надо народ спрашивать, и опрос провели, и все уже закончилось давно, но они выдергивают людей на допросы.

Задержание Алексея Романова в Хабаровске
Задержание Алексея Романова в Хабаровске

– В Хабаровске у вас появился товарищ по несчастью – видеоблогер Алексей Романов, которого тоже отправили на 7 суток. Вы много пишете в телеграме о том, что происходит в Хабаровске. К чему это может привести?

Протесты в Хабаровске радикализуются. Люди уже поняли, что надо говорить плохое про Путина Владимира Владимировича, а не только кричать "нам нужен Фургал". Конечно, происходящее в Хабаровске волнует всю страну, сотни тысяч людей смотрят трансляции, и информация о том, что в Хабаровске народ бунтует, очень широко распространяется. Вообще настроения в восточной части России такие. Что касается видеоблогера, да, это неприятная история. Владимир Владимирович Путин и вся его команда депутатов по сути хотят вернуть нас в советскую практику, когда было такое понятие "антисоветская агитация и пропаганда". Не может быть в Советском Союзе политических заключенных. А человек, который вел антисоветскую агитацию и пропаганду, уголовный преступник.

– Буковский был "хулиганом".

Они пошли по простому пути: надо сделать так, чтобы любое недовольство каралось

Да, потому что нормальный человек не может отрицать советскую власть, он или псих, или уголовник. Сейчас мы наблюдаем то же самое, только без идеологии, потому что никакой светлой идеи в будущем, к которому нас ведет Владимир Владимирович Путин, нет, и оправдания, ради чего все эти мучения, издевательства, нет никакого, у нас вся идеология в прошлом. Мы бесконечно строим память о Великой Отечественной войне. Тем не менее они чувствуют, что рейтинг падает, на одной демагогии и стоянии на коленях перед ветеранами ничего не добьешься, люди перестали на это реагировать. Никому уже давно не интересна Украина, кроме кучки людей, которые живут в телевизоре. Развлечь народ геополитикой уже не очень хорошо получается. И они пошли по простому пути: надо сделать так, чтобы любое недовольство каралось. Выборы превращаются в полный балаган с голосованием на пеньках. А тех, кому это не нравится, будут судить и штрафовать, потом сажать на нары.

В чем мое преступление? Да, возможно, ругаться такими словами публично и не стоит, но социальные сети – это частное пространство человека. То, что в России все смирились с мыслью, что за записи в социальных сетях с тобой могут что-то сделать, – это чудовищно. Мы видим массу процессов, когда берут какого-то сельского блогера, человека, который что-то пишет у себя в соцсетях, у него пять читателей, и его судят со всей серьезностью, что он призывал к экстремизму, ругал власть и так далее. Под антисоветскую агитацию и пропаганду списывалось вообще все, от отклонения от генеральной линии партии в вопросах гегелевской диалектики, до площадной брани у пивного ларька. Вот им хочется сделать то же самое. Они формируют юридическую базу, с помощью которой за любое критическое мнение в отношении к власти человека очень легко и непринужденно можно сделать преступником.

– Но всех не пересажаешь. На Дальнем Востоке уже выходят десятки тысяч.

Всех не пересажаешь, но, как только успокоятся, перестанут ходить на улицы, власти начнут искать "организаторов". Они считают, что если люди где-то бунтуют, то их кто-то взбаламутил. Как только в Хабаровске люди перестанут выходить на улицу массово, начнется поиск баламутов. Власть мстит тем, кто ее дразнит. Если где-то начинают скандировать пакости про Владимира Владимировича Путина, он злобу затаивает, а потом мстит. Хочу сказать хабаровчанам, что это как велосипед: как только они остановятся, они упадут и ударятся головой. Рано или поздно протесты закончатся чем-то может быть, уберут Дегтярева. Но злобу затаят и рано или поздно попытаются отомстить. И общественность должна понимать, что воронок приедет за всеми.

– В Екатеринбурге этот велосипед остановился.

Такого протеста в России не было никогда, это протест чисто политический

В Екатеринбурге так далеко дело не зашло. В нашем случае, в отличие от Хабаровска, ситуация была не политическая, из нее был простой выход, который они и сделали: не строить в сквере. Как только власть сделала уступку, сказала всё-всё, в сквере строить не будем, люди сказали: ну и хорошо, а что дальше протестовать? В Шиесе то же самое: цель протеста, чтобы помойку там не делать. Понятная, ясная цель, объединяющая людей. У власти тоже была возможность отыграть назад – не будем мы делать в Шиесе помойку. В Хабаровске ситуация совершенно иная. Во-первых, это изначально политическая проблема, там нет варианта: ну ладно, мы выпустим Фургала, пусть дальше губернатором будет. Это невозможно. Следовательно, возникает тупик. Что может сделать Кремль? Такого протеста в России не было никогда, это протест чисто политический. Фигура губернатора политическая. Несогласие хабаровчан с отстранением губернатора – это политическая ситуация. Самое ужасное для власти – они не могут выйти из этой ситуации, не пойдя на уступки, а идти на уступки они никак не могут. Поэтому в Хабаровске происходит нечто совершенно небывалое, и не стоит проводить параллели. Ситуация уникальная и гораздо более интересная, чем протесты в Москве. Потому что выборы в Московскую городскую думу это тема, которая не вдохновляла регионы. А тут люди вдруг видят, что целый регион поднялся на дыбы.

Деморнстрация в Хабаровске 1 августа
Деморнстрация в Хабаровске 1 августа

– Вы говорили недавно, что, пока Москва молчит, ничего принципиально не изменится.

Видя, что власть пытается их откровенно игнорировать, они радикализируются

Я бы сейчас уже не был так категорично настроен. Все длится довольно долго, акции солидарности проходят в других городах, и выясняется, что хоть в Москве все сыты и довольны, а фасад-то сыпется. Сейчас в Хабаровске сотни тысяч, весь Дальний Восток просыпается и видит, что они обманывались много лет, что они доверяли человеку, который плевать на них хотел. Если такие протестные акции по России будут постоянно происходить, то спокойствие в Москве мало что меняет. Такие протесты то здесь, то там, очень хорошо расшатывают режим, пробивая в фасаде заметные шурфы, и может наступить какая-то точка, когда этот фасад рухнет. По Хабаровску я точно совершенно не предвидел и не ожидал столь долгого протеста. Когда я неделю сидел без информации в изоляторе, мне и в голову не приходило, что я выйду, а в Хабаровске что-то продолжается. Я выхожу, слушаю новости: ничего себе, оказывается, они продолжают. Я был приятно удивлен. Более того, у них происходит медленная, постепенная радикализация протеста. Видя, что власть пытается их откровенно игнорировать, они радикализируются. И молодцы, пусть радикализируются.

Я призываю всех отказаться от высокомерия. Издалека на первых порах кажется, что свалка в Шиесе или храм в Екатеринбурге — это мелко. Но любой местный протест рано или поздно обретает другое звучание, потому что Путин вообще против участия народа во власти. Они сделали все, чтобы ликвидировать местное самоуправление и выборы. И у людей осталась одна возможность – выходить на протест. По местным поводам – точечная застройка, свалки, церкви, парки, губернатора посадили и так далее. Власть это жутко раздражает, любая активность людей, особенно уличная, вгоняет их в истерику. Они боятся, что не туда наступят и провалятся под лед, на чем-то, на совершенно невинном, на том, о чем никто не думал.

Кто бы мог подумать, что в Хабаровске такое случится? Сняли губернатора Гайзера в Коми, и ни один человек не вышел, хотя у него был рейтинг 85%. Потому что он был единоросс, грош цена всему голосованию за него. А за Фургала люди голосовали по-настоящему, из вредности. Совершенно другой эффект. Губернаторы очень сильно боялись референдума по Конституции. Власть ждала, а вдруг что-то пойдет не так, надо подстраховаться. Но тут у них все прошло. И вот Хабаровск внезапно. А что следующее будет? Они и с Шиесом не ожидали. Подумаешь, сколько у нас по России свалок, ничего раньше не происходило такого. Поэтому надо вглядываться в даль и ждать, где в следующий раз они оступятся, поскользнуться на какой-нибудь банановой кожуре.

"Для меня зло – это вся Россия". Осужденная в "ДНР" – о гранате во дворе

Валентина Бучок в больнице после нападения

Валентина Бучок чуть больше месяца назад в Иванополье Донецкой области (это подконтрольная Киеву территория Донбасса) подорвалась на гранате во дворе своего дома. После нападения она долго лечилась из-за множества осколков, попавших в ее тело, и теперь ждет результатов расследования случившегося.

Бучок освободили по обмену в декабре 2019 года, так как ее осудили за шпионаж в так называемой "Донецкой народной республике". Там ее в том числе подозревали в убийстве Арсения Павлова, известного по прозвищу Моторола (украинские власти и международные организации заявляли, что он убивал пленных). В Донецке Бучок задержали весной 2017 года в тот момент, когда она подошла к дому, где Павлов был убит (взрывное устройство было заложено в октябре 2016 года в лифте дома, где он тогда жил). После ее задержания сепаратистские власти опубликовали видео, на котором Бучок якобы признается в шпионаже в пользу Украины, однако бывшая пленная говорит, что в суде признательных показаний не давала, а запись появилась, так как она надеялась привлечь внимание общественности к ее аресту. В Донецке Бучок работала электромонтером в компании ДТЭК украинского олигарха Рината Ахметова. Она выступает свидетелем в нескольких делах, связанных с проведением незаконного референдума в Донбассе, а также захватом территорий пророссийскими сепаратистскими силами. Например, в деле Романа Лягина, первого главы "Центральной избирательной комиссии "ДНР", который организовал проведение незаконного референдума в мае 2014 года. В интервью Радио Свобода Валентина Бучок рассказывает о совершенном на нее нападении, а также о том, какой была жизнь в Донецке на протяжении трех лет после начала боевых действий в Донбассе.

– Как вы себя чувствуете после нападения, которое пережили?

– Хотелось бы лучше, чем есть на самом деле. С другой стороны, я довольна, что хоть так. Могло быть иначе, хуже. Нормально. Осколки выходят, опухоль, отеки еще у меня есть.

– Сколько осколков обнаружили врачи?

– Они говорили, что вытащили 30 или даже больше, но еще много осколков осталось во мне. Есть такие осколки, которые сидят глубоко, и сама я их не достану. Я самовольно ушла из больницы, потому что не видела смысла дальше лежать там при таком лечении, которое я получала.

– Расскажите, пожалуйста, о том дне, когда вы подорвались на гранате во дворе своего дома, если вам, конечно, не тяжело об этом говорить… Подтвердилось ли, что это была граната?

– На данный момент у меня еще нет информации. Я звонила в пятницу следователю, спрашивала о сроках расследования, и он мне сказал: 1 год и 8 месяцев. Мой телефон и телефон моего брата изъяли в день этого трагического происшествия. Сказали, что на экспертизе они будут находиться от 2 до 3 месяцев. Видимо, это очень большой объем работы. У меня очень много знакомых и друзей в телефонной книге. Это что касается следствия. Что касается обстоятельств, как все это произошло: 20 июня 2020 года я вышла из дома примерно в 7:40. Я каждое утро кормлю животных, кошечек и котиков. Я выношу им еду на задний двор дома. Я приготовила еду, вышла с едой и ключами. Была у меня такая садовая калиточка, небольшая, самодельная, – два поддона, между ними навес, и оконная рама с досками прибита. Ну, как смогла, так и отгородила, чтобы не бегали чужие собаки. Я эту калиточку толкнула, она плотно прилегала к земле, надо было прилагать усилия, чтобы ее сдвинуть. И в этот момент я услышала хлопок. Я опустила глаза вниз и увидела какую-то вытянутую штуку. Я сразу поняла, что это граната, а не самодельное взрывное устройство. Это была граната, я успела сделать два больших шага назад, а потом упала от взрывной волны. Упала и обхватила голову руками, потому что была невыносимая головная боль. Я начала кричать, просто "а-а-а-а-а", потому что голова дико болела, казалось, что разорвало мозг. Когда немного стало легче, я поняла, что надо возвращаться в дом, вызывать полицию, скорую, звонить брату, знакомым. Я приложила усилия, несмотря на то что все мои ноги были изранены, собралась с духом и зашла в дом. Упала на кровать, на кровати лежал планшет, телефоны, и я начала звонить. Я позвонила брату, брат вызвал скорую, полицию. Потом я позвонила своей подруге по несчастью, мы вместе были в плену. Вскорости приехала скорая и меня увезли в 5-ю больницу города Константиновка.

Валентина Бучок после освобождения из плена
Валентина Бучок после освобождения из плена

– У вас есть подозрения, кто мог заложить гранату во дворе вашего дома?

– Если сказать однозначно, что именно вот этот человек, то нет, такого предположения у меня нет. У меня есть подозрения. Я ведь очень активный человек, такой была и до войны. Я всегда боролась, когда нарушали закон. Я работала в компании ДТЭК, и я не любила, когда нарушают мои права. Когда случилась российская агрессия, когда в мой родной Донецк, в мой дом пришла война, я, конечно, не осталась в стороне. Я всегда и везде говорила, что моя родина – Украина и что Донецк – это Украина. И работала я на украинском предприятии. За это я впоследствии и попала в плен.

– Ваш супруг является участником боевых действий в Донбассе, он воевал за сохранение территориальной целостности Украины. Может быть, нападение было связано с этим? Или вы считаете, что это было покушение на вашу жизнь?

– Я не думаю, что это как-то связано с моим мужем. Да, у него проукраинские взгляды, другой родины, как Украина, нам не нужно, но он служил в 2016 году, а нападения начались после моего освобождения. Это же не первое нападение на меня, это было третье покушение и много всяких мелких пакостей.

Не допускаете ли вы, что граната во дворе вашего дома – месть за то, что вы свидетельствуете против представителей сепаратистских республик, дела которых рассматривают в Украине?

Тебе открывают дверь, а там стоит человек с оружием и говорит: "Еще раз позвонишь – я тебя застрелю"

– Судов пока не было. Военная прокуратура и полиция ведут расследования, опознание. Но я считаю, что зло должно быть в любом случае наказано. Не может зло править миром. Я верю в добро. И я на своей земле, я не пошла ни в Ростов-на-Дону, ни куда-то в другое место. Я нахожусь на своей земле и ничего противозаконного не делаю. Поэтому зло все равно будет наказано, а для меня зло это вся Россия.

– В момент ареста вы направлялись как раз в офис компании, где вы работали. Расскажите, пожалуйста, что произошло?

– В Донецке я работала рядовым электромонтером, и в мои обязанности входило обслуживать бытовых потребителей, то есть простых людей. Я должна была зайти в дом, переписать показания электросчетчика… это было прямое общение с людьми. А город был тогда наводнен вооруженными бандитами. И ты приходишь, звонишь, тебе открывают дверь, а там стоит человек с оружием и говорит прямо, не стесняясь: "Еще раз позвонишь – я тебя застрелю". Я докладывала руководству, что работать становится опасно.

В тот день, когда меня арестовали, 3 февраля 2017 года, было обыкновенное утро, накануне был обстрелян район нашего города, через который я езжу на работу. Я приехала на работу рано утром, приехал мастер, приехал руководитель, и я им говорю: "Я писала письменные обращения на имя директора, просила, чтобы они всегда думали и обговаривали безопасность рядовых работников, но ни на одно из своих заявлений я не получила ответа, поэтому я ставлю в известность свое непосредственное руководство – а это мастер, начальник подразделения, – что я беру задание, но выполнять его начну только после того, как посещу офис директора". Никто не возражал, говорили "хорошо", и я поехала туда. Транспорт туда не ходил, я пошла пешком, дошла до 21-го дома по улице Челюскинцев, спустилась посмотреть, где мне надо пересечь улицу, чтобы попасть в офис. И там меня задержал мужчина: ему не понравилось, что в руках у меня был телефон. Я ему предъявила удостоверение работника ДТЭК, удостоверение личности, на что он мне ответил, что на территории "ДНР" украинские предприятия не работают. Я ему показала паспорт с регистрацией, что я коренная жительница Донецка. На это тоже у него был свой ответ. Он вызвал милицию, они приехали, и больше я свободы не видела. Меня отвезли в Ворошиловский отдел РОВД, издевались там, раздевали, оскорбляли. Взяли отпечатки пальцев, потом вывезли в так называемое "Министерство государственной безопасности "ДНР": на меня надели целлофановый мешок, который мне был почти до колен, и привезли в "МГБ". Били, называли меня "укроповским шпионом". А потом отвезли в концлагерь "Изоляция".

– А что там происходило с вами?

– Током меня не пытали, меня только били, и то не в "Изоляции", а в "МГБ". Но есть и другой способ воздействия. Как я говорю, пытать не надо, вообще можно ничего не делать, просто не дайте человеку справлять естественные потребности. Туалета нет, доступа к нему нет, умываться – негде. 24 часа в камере горит свет, и ты находишься 24 часа под видеонаблюдением. Если ты хочешь в туалет, в углу была пластиковая баклажка… это все под наблюдением. Если ты хочешь чего-то большего, то часто со стороны тех боевиков, которые нас охраняли, я слышала крики, извините за прямоту: "Свое говно носи в своих штанах". И все. Выводили иногда. По распорядку, как они сказали, два раза в день. Но это всегда сопровождалось словами: "Три минуты на всех, время пошло". Ты за эти три минуты на всех прибежал, не знаешь, что тебе сделать – либо умыться, либо набрать воды, либо сходить в туалет. И при этом: "Давай быстрей, давай быстрей, давай быстрей".

– Вас обвиняли в убийстве Арсения Павлова, это сепаратист по прозвищу Моторола. Какие основания были в деле? Были какие-то доказательства того, что вы имели отношение к нападению на него?

– Я хочу вас немножко поправить, потому что Моторола был не сепаратист, он был гражданин России, он не местный житель. Он приехал в мой город убивать моих сограждан и рассказывать, как надо жить. То есть для меня он был не просто бандит, а монстр. А какие основания были… Ну, это потому, что я дошла до угла дома, где было написано: "Челюскинцам – 125 лет"… Оказывается, в том же подъезде, где висела эта табличка, Моторола был убит. И когда меня Юлаев Марат Равильевич задержал возле этого подъезда, я и знать не знала, что здесь была убита эта тварь. А он мне говорит: "Тут был убит великий Моторола". И вот поэтому, только поэтому, никаких других оснований не было. У меня в телефоне были пейзажи города, улицы города. Там не было ни военной техники, ни военных, ни танков, ни военных машин, ничего. Ничего связанного с войной в телефоне у меня не было. Да, у меня были открытые высказывания и эсэмэски: "Когда их из города выгонят?", "Когда наступит мир?". Вот это все мне вменили в шпионаж.

Похороны Арсения Павлова в Донецке 19 октября 2016 года
Похороны Арсения Павлова в Донецке 19 октября 2016 года

– То есть обвинили за ваше мнение.

– Да, по сути дела, да. Если я имею другое мнение и мне не нравится "русский мир", то я – шпион. На что я отвечала: "Если бы меня о чем-то попросили, я бы это сделала с большим удовольствием, но, к сожалению, на тот момент никто ничего у меня не просил".

– Тем не менее, вы дали признательные показания. Есть видео, на котором вы рассказываете, что намеренно пришли фотографировать дом, где убили Павлова…

– Вы на этот счет глубоко заблуждаетесь, все совсем было не так. Это была сделка с эмгэбистами, которые мне говорили: "Не молчи, давай рассказывай". Я предложила сама: "Вы можете написать все, что вам угодно, я это все подписываю, но вины своей я не признаю". Я ее и не признала. Мне не в чем виниться. Я говорила, что "нахожусь на территории Украины, а вы судите меня по украинским законам за шпионаж, и у вас точно такой же украинский паспорт, как и у меня". Получается полный абсурд. Я в эти игры не играю. Так что я вину свою не признала. Дали мне 17 лет лишения свободы, но вину свою я не признала, хотя меня там и запугивали, и говорили: "Вот если вы признаете, вам дадут меньше". Я говорю: "Для меня это не имеет абсолютно никакого значения, потому что сидеть я все равно не буду, Украина меня все равно заберет отсюда любыми путями, так что до свидания". Я ничего не признавала.

– Как проходил суд? Был ли у вас адвокат, какие-то доказательства предъявляли в деле?

Есть пословица: лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас. Так вот для нас бесконечный ужас продолжается

– У меня была адвокатесса Елена Николаевна Шишкина, которая училась со мной в одной школе. Она меня прекрасно знала еще по школе, что я человек очень принципиальный, и я ей говорила: "Мне адвокат не нужен". Я написала более 20 ходатайств, чтобы ее убрали, что я не нуждаюсь в таком адвокате. Я просила в ходатайствах: "Если вы считаете обоснованным обвинять меня по статье 321 "Шпионаж", значит прошу допустить ко мне на ваш трибунал телевидение, радио, представителей ОБСЕ, представителей ООН, представителей общественности. Допустите людей, пусть смотрят, что у вас происходит прозрачный процесс. А мне сказали: "Вы здесь ничего не решаете". Вот и все. Вот такой фарс.

– Вы являетесь переселенцем и еще до ареста в "ДНР" пытались переехать на подконтрольную Киеву территорию. Почему после трех лет войны вам это не удалось и в 2017 году вы все еще продолжали работать в Донецке?

– Я зарегистрировалась как внутренне перемещенное лицо в октябре 2014 года, когда вышло соответствующее распоряжение в маленьком селе Иванополье Константиновского района Донецкой области. Я зарегистрировалась там и потихоньку начинала наводить там порядок. Это дом родителей моего мужа, они умерли давно, и дом был в нежилом состоянии. К тому же я работала в компании ДТЭК и все время ждала, когда наше руководство предложит нам работу на неоккупированной территории. Но я, увы, не дождалась этого. До плена я постоянно ездила в выходные в Иванополье, а в Донецк возвращалась, потому что там работала.

– Как менялась жизнь в Донецке на протяжении трех лет с начала боевых действий, пока вы жили там?

– То, что произошло, – трагедия. Моя личная трагедия и трагедия тех людей, которые родились, работали, выросли там, платили налоги, чтобы город был красивым и ухоженным. Все это менялось буквально на глазах. Колонны танков дробили асфальт, когда я приезжала на работу, видела там русских казаков, русскую военную технику, у меня обрывалось сердце. Я поняла, что это надолго. Люди с проукраинскими взглядами, которые не приглашали "Путин, введи войска в город", были, конечно, подавлены. Была надежда и многие этого ждали, что украинское правительство отключит воду, отключит свет, перестанет платить на оккупированных территориях пенсии. Но, к сожалению, все продолжается, как было. Есть пословица: лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас. Так вот для нас бесконечный ужас продолжается.

"Я тебя проклинаю". Жизнь трансгендерной женщины из Дагестана

Дербент, Дагестан
Сенаторы Елена Мизулина, Людмила Нарусова и прочие внесли в Госдуму пакет законопроектов, разработанных "в целях укрепления семьи". В частности, сенаторы предложили запретить трансгендерным людям менять пол в свидетельстве о рождении, а также заключать браки и усыновлять детей. Если законопроект будет принят, трансгендерные люди окажутся де-факто вне закона: с внешностью, которая не соответствует полу в документах. Впрочем, уже и сейчас с этой проблемой сталкиваются трансгендеры с Кавказа: трансгендерные мужчины там часто обречены на гетеросексуальную жизнь в "традиционном" браке, а трансгендерные женщины часто покидают свои семьи и попадают в секс-индустрию.

Радио Свобода поговорило с Дэниз, трансгендерной женщиной из Дагестана, которая дважды начинала переход, прошла через проституцию и наркозависимость и теперь надеется на эмиграцию.

– Мне 28 лет, я родилась в маленьком посёлке в Дагестане. Отца я никогда не видела, мама у меня простая рабочая. Ещё лет с пяти мой самый любимый мультик был "Сейлор Мун": там были звёздные сейлор-воины, они с другой планеты. Они были мальчики, но для борьбы со злом перевоплощались в девочек. Тогда я начала понимать, что что-то не то, что-то не так.

– В смысле что-то не так?

– Ну насчёт одежды, внешнего вида: мне всегда нравились длинные волосы, я не любила стричься. Отношение к мальчику жёсткое на Кавказе: мальчик должен вот так ходить, вот так разговаривать, играть с машинками. Мама, родственники, соседи – все смотрят на тебя. Мне казалось, что весь мир против меня. Мама заставляла меня играть в футбол, но дома у меня были свои игрушки, которые я сама делала. Кукла была у меня. Я сделала себе парик из верёвок один раз. Мама нашла, ничего не сказала, просто выбросила.

Ты чувствуешь влечение к мужскому полу. Мне хотелось быть девочкой, чьей-то женой. У меня не было ни смартфона, ни интернета. В 18 лет только появился интернет, когда я в Москву переехала. Маме не говорила этого ничего, боялась. Мама была очень грозная.

Школа, секс и травля

Я тогда была мальчиком, и мальчики позвали меня на групповушку. 11–12 лет нам было

В школе было всё плохо. Я тогда была мальчиком, и мальчики позвали меня на групповушку. 11–12 лет нам было. Никто не знал, как это всё делается, это петтинг был: два парня и я. Кто-то тогда пришёл в этот дом и нас застукал. И этот момент больше всего на мне отразился, про других мальчиков не говорили ничего, а на мне все семь лет эта печать лежала. Жёсткое давление было, травля. Когда я пыталась что-то делать в школе, в чём-то участвовать, меня ребята затыкали: у меня имя по паспорту Х, и они меня называли всё время Х-гомик. Одноклассники, с параллельных классов ребята, из младших классов тоже, во дворе. У нас одна школа, весь посёлок знал.

Меня несколько раз ловили на том же, у меня таких мальчиков много было. Они сами как-то… Я вспоминаю это всё… Как так: вы со мной были, а потом сами меня же обзываете. Два раза было насильно: соседи. Лет 14 мне было, один из них на год был меня старше, другой на два. Один пытался проникнуть, но не получилось, просто нагнул меня…

Это давило на меня, я… закрылась, что ли. До 9-го класса училась хорошо, а потом стало неинтересно. 11-й закончила с тройками.

Мне казалось, что я какой-то ребёнок получился бракованный, что я единственная такая в мире. Это очень сложно было, ничего же не знаешь, в школе об этом не говорят. Может, поэтому в 16 лет мне захотелось убить себя. Я не помню, что было в тот день, у меня, видимо, силы закончились, мне захотелось уйти полетать. Я выпила 29 таблеток ХХ. Купила в аптеке и пошла… там у нас есть лесополоса. Я не сразу все выпила, я выпила первый раз 9 таблеток, прошло минут 15, я сижу жду, пошла ещё за второй десяткой, снова ничего не происходит, пошла за третьей. Посидела, мне захотелось спать, я пошла домой.

– То есть тебе фармацевт в аптеке без рецепта это всё продала три раза?

– Там не фармацевт, обычная женщина. Там у нас нет специалистов.

Я пришла домой, легла спать. Этот момент плохо помню. Я стала себя как-то неадекватно вести. Мама стала проверять руки, что я могла уколоться, спрашивала: "Сынок, ты чего принял?" Потом пришла её подруга, пришёл дядя, соседи, ещё какие-то родственники. Они мне вызвали скорую, меня положили в детское отделение, и три дня я лежала под капельницами.

Виды Дагестана
Виды Дагестана

– Как ты эту попытку суицида объяснила?

– А меня никто не спрашивал, почему я так сделала. В школе психолог со мной разговаривала, я даже не помню о чём. Приходил мент в больницу, симпатичный такой, рыжий. Что-то мне дал подписать, и всё. Соцработник и психолог приходили домой, не помню, о чём говорили, видимо, для отметки пришли. Ни мама, никто не спросил, так и забыли об этом.

Первый транс

Я не знала до 22 лет, что есть трансгендеры, я себя считала геем. Это был для меня шок, когда я увидела первый раз транса

– Через год после школы я уехала в Москву. Жила у родственницы, пошла учиться в колледж, работала в "Маке" уборщиком… уборщицей. Мама приехала тоже через пару месяцев, жила с нами.

Я не знала до 22 лет, что есть трансгендеры, я себя считала геем. Это был для меня шок, когда я увидела первый раз транса. Я познакомилась с одним геем в Хорнете (приложение для знакомств. – Прим. ред.), мы стали с ним дружить. А он переодевался, работал проституткой. Пригласил меня, познакомил [с товарками], говорит: «"Ты знаешь, у неё член есть". Ну и она как рот открыла, я сразу поняла, голос же выдаёт. Потом я думала до 24 лет, моё это или нет.

В 24 [года] я ушла от мамы. Собрала вещи и пошла к своей подружке. Говорю: "Принимай". И вот тогда я влилась в эту сферу.

– Секс-работы?

– Да. И тогда же я начала переход. Я не знала, что к врачу надо пойти, я видела, что девочки принимают, и решила делать то же самое. Через три месяца заметила изменения: грудь начала расти, попа, кожа начала меняться, лицо, волосы отрастила, стала универсальную одежду надевать на улицу, но с капюшоном, боялась людей.

Через 4–5 месяцев я уехала в Стамбул. Подружка там была знакомая, я думала, что Стамбул будет выход для меня. Уехала в Стамбул и влюбилась. В турка. Я там занималась секс-работой, а он был альфонс. Ничего не хотел делать, а я была ослеплена этой любовью. В Стамбуле было весело, там были наркотики… И клиенты гораздо лучше, чем в Москве. На улице я одну неделю работала, но всего два клиента нашла за неделю, а так – сайты специальные, фейсбук, инстаграм.

Стамбул, Турция
Стамбул, Турция

– А что за клиенты?

Они меня забрали в какую-то комнату, взяли мой чемодан и стали ржать надо мной, издеваться, обзывать меня: даг-пидорок

– Все разные. Были даже клиенты с пистолетами, не знаю, менты они или кто. Турки, курды, арабы, даже был один из Ирака. Средний возраст от 30 до 50. Самый старый был 75 лет. Я помню его. Он пришёл с четырьмя бутылками турецкого "Эфеса". Я думала, что он будет сейчас час мне мозг е****, но это всё быстро закончилось (смеётся).

Случай в аэропорту

– Серёжа, вот, я ещё забыла тебе рассказать случай в аэропорту! Я тогда часто летала в Россию и однажды прилетела из Стамбула в Краснодар. У меня волнистые же волосы, я после душа их не посушила, у меня была такая объемная стрижка, брови мои тонкие выщипанные. Это было ночью, после 12. Меня задержали на паспортном контроле, и я ждала минут 40 на скамейке. Меня часто задерживали, может, из-за моей внешности, потому что в паспорте мальчик, мужское имя, мужская фотка, и тем более дагестанец, а выглядит не как дагестанец. Они меня забрали в какую-то комнату, взяли мой чемодан и стали ржать надо мной, издеваться, обзывать меня: даг-пидорок и такие всё слова. "Давай открывай свой чемодан, если не согласишься, то мы вызовем людей, которые в перчатках все твои дырки проверят". Я испугалась и открыла чемодан. В чемодане у меня было много женского белья: лифчики, трусики, чулки. Один из этих парней говорит мне: "Бери каждую вещь, поднимай, рассказывай, что это у тебя, где купила, зачем, для чего используешь". И вот двое стояли над чемоданом, а другой взял мой телефон, у меня там было почти 3000 фото всяких: и домашние, родственники, и мои рабочие фотографии интимные. Каждую фотографию они смотрели и ржали во весь голос. И это издевательство продолжалось 4,5 часа. Они много чего говорили про происхождение, про мою внешность. Они растоптали мою душу и в итоге они меня отпустили со словами: держи, подруга, свой паспорт и у******.

Московские клиенты самые ужасные

– Потом из-за турка этого своего уехала, и мне поставили запрет на год на въезд в Турцию.

Вернулась в Москву и жила как-то в борделе даже. Девочки сами сделали из квартиры бордель. Грязь, дверь постоянно нараспашку, боишься спать лечь. Все под наркотой, нюхали, неделями не спали. Одна зашла со своим клиентом, поработала, ушла, вторая зашла, поработала, ушла. Постоянно менты приходили – то деньги забрать, то телефон, то деньги и телефон. По 5–10 тыс. с каждой забирали. Две другие девушки там были такие же [как я] – чеченка и таджичка.

Я открываю дверь клиенту, а он говорит: "У тебя сисек нет". Я говорю: "Как нету? Есть же, вот, посмотри, настоящие, не силикон, почти второй размер"

Московские клиенты самые ужасные. Чеченцы, дагестанцы, грузины, армяне, весь Кавказ – и Южный, и Северный. И русских было тоже много… Надо рассказывать детали?

– Расскажи, пожалуйста.

– Они почти все пассивы. Кавказцы точно. Они считали нас девочками с членом, и девочка его трахает, это для него нормально, он себя не считает дырявым.

У меня грудь выросла, но не было силикона. Я думала, вдруг домой придётся ехать, как я всё спрячу? У других девочек были большие сиськи, я завидовала им. У меня и денег-то не получалось заработать, чтобы это сделать. Я открываю дверь клиенту, а он говорит: "У тебя сисек нет". Я говорю: "Как нету? Есть же, вот, посмотри, настоящие, не силикон, почти второй размер". – "Нет, – говорит, – хочу сиськи". Подружку зову. У таджички были огромные. Она страшная на лицо, фигура не очень, но сиськи есть: "Вот с ней останусь".

– С насилием сталкиваться приходилось ?

– Насилия не было... Но сколько драк было с клиентами... Бывало, что клиент наглеет или он пьяный и себя не контролирует, пытались после секса деньги забрать. А я же заранее брала деньги.

– Сколько ты брала?

– Средняя цена 4–5 тыс. за час. Ну, условно час, мало кто целый час сидел. Но они же ещё торгуются, особенно кавказцы. Из-за этого я по телефону с ними часто ругалась и отказывала им.

– А с мамой совсем прервала общение?

– Сейчас да. А тогда мы встречались иногда на 5–10 минут, я ей не говорила ничего, а она не спрашивала. Я обычно при ней куртку не расстёгивала, а один раз забыла. Она увидела и потом написала: "Ты специально куртку не застегнул, чтобы я увидела?" Я не помню, что я ответила,

В 22 года ещё я маме сказала, что не хочу жениться, что мне не нравятся женщины. Она спросила: "Кто тебе нравится? Мужчины?" Я просто кивнула головой. Она поплакала чуть-чуть, я тоже. "Ну ничего, – говорит, – погуляешь до 27, потом женишься". Я думаю, ну ладно, время есть ещё.

Когда пришло время жениться, она всё-таки настояла. Она часто ездит домой, она меня звала – пойдём по врачам, пойдём к мулле, пойдём к знахарке. И она меня заставила сделать фиктивный брак, я в браке до сих пор. Женщине той нужно было получить гражданство, а маме чтобы показать дома. Фото даже у неё есть, когда мы из загса вышли.

– Что вы после свадьбы делали?

– Это не свадьба, надо подчёркивать обязательно ­– фиктивный брак. Я боялась долго в Москве находиться и уехала в Дубай. Первый месяц я там работала, потом встретила парня. Он был иорданец, приехал за мной на крутой тачке. Мы стали каждый вечер с ним гулять, кататься, он стал меня английскому учить, я до этого знала только can I have my money и как правильно цифры сказать. Я не была в него влюблена, а он влюбился, начал угрожать мне, писать во всех приложениях, с левых профилей, что он из спецслужб, что за мной следят и меня депортируют, если я не прекращу работать. У него на самом деле друг там где-то работал, им было известно моё настоящее имя. Мне страшно было, я не хотела, чтобы меня депортировали. Я думаю, может, надо переждать какое-то время: поехать к нему пожить, ну поехала и осталась.

Он как-то подключился к моему телефону, он мог шпионить за мной, он мне пересказывал мои сообщения, куда я заходила, что я делала

Когда мы с ним познакомились, он работал в телекоме, но его через месяц уволили. Он свою тачку крутую продал за 90 тыс., и купил за 36 старенький "Форд". Он как-то подключился к моему телефону, он мог шпионить за мной, он мне пересказывал мои сообщения, куда я заходила, что я делала. Он меня забрал от всех моих друзей-проституток, и мы с ним переехали в Абу-Даби, он думал, что он найдёт там работу. Там мы с ним часто стали драться, я его била, всё ломала, крушила. Он ни разу не ударил меня. Сломала три телевизора, всю технику дома.

Там я перестала пить гормоны. И мама капала постоянно, что тётя болеет, что она скоро умрёт, и он говорил всё время… Он, в общем, оказался геем. Я как-то хотела его проверить и говорю: "Я хочу 69". Он согласился. Я сказала: "Больше такого не будет".

– Почему?

– Мне хочется, чтобы мужик был мужиком. Он внешне был мужик – здоровый, сильный, бородатый. Но этот момент висел в голове.

Потом я всё бросила и уехала [в Москву].

В Москве снова я работала, снова наркотики. Внутривенно не употребляла, нюхала только и курила [разное]. Однажды ровно неделю сидела, спать ложилась каждые три дня. Я проснулась как-то и увидела, что тело моё стало сжиматься – это обезвоживает. Я подумала, что надо бежать. Собрала вещи и уехала в П. [город в Московской области]. Там у меня была знакомая, мне больше некуда было ехать. С работой с этой я порвала, с людьми тоже.

Перед этим я ещё снялась в фильме – эротика, порнография, что-то такое. Я тогда ни о чём не думала, пошла за деньги. И кто-то это в Дагестане увидел, мне стали приходить эсэмэс с угрозами. Писали: "Мы тебя поймаем, обоссым", такие вещи.

– На что ты жила в П.?

– Мне помогал один человек. Он мне дал денег на курсы, я отучилась и пошла в парикмахерскую. Гормоны я не пила тогда уже, и вот эта ситуация с наркотиками, я так устала от этого от всего. И думаю: "Наверное, родственники – это единственное, что может дать стимул к жизни". Я согласилась со всем, состригла волосы.

Демонстрация в Стамбуле против убийства трансгендерного активиста
Демонстрация в Стамбуле против убийства трансгендерного активиста

Я думала, просто буду жить, я даже о сексе перестала думать, я стала асексуальной, мне не хотелось даже дрочить. Целый месяц я плакала. Каждый день плакала.

Не только всё село, вся Россия узнает, у моих родственников будут сложности

Когда мне стали присылать угрозы, я стала всем писать: в "ЛГБТ-Сеть", "Выход", "Стимул". Сейчас живу в шелтере в Москве, помогаю по дому, наркотики не принимала уже год. Опять начала принимать гормоны, но к врачу не ходила.

– Есть какая-то возможность поменять документы и закончить переход?

– Ты что, нет конечно, боюсь! Чтобы поменять паспорт, надо в загс по месту рождения обращаться. Это п****, это не только всё село, вся Россия узнает, у моих родственников будут сложности.

– Ну если пофантазировать и представить, что всё-таки поедешь, то что может случиться?

– Я не могу представить... Не могу, потому что всё меняется, религия набирает обороты в Дагестане. С каждым годом всё больше. Тему эту [трансгендерности] стали обсуждать в последнее время.

– И что говорят?

– Говорят, что надо убивать… Трансгендеры, геи, лесбиянки, для них же мы все пидоры, мы конченые люди, у нас в уме только секс, только разврат, нас как людей не воспринимают.

Я думаю, что родственники… Не знаю, могут закрыть, могут насильно поместить в клинику. Мама может всех организовать. Последний раз мы с ней общались месяца три назад, она мне сказала: "Я тебя проклинаю, чтоб ты сдох".

– Получается, что если ты и так не можешь документы поменять, тебя новый закон Мизулиной особо и не затрагивает?

– Я и так ничего не могу. Можно сделать операцию, но как жить потом? Надо же работать. В проституцию снова идти я не хочу, а найти работу с мужским паспортом не получится. Грудь растёт, попа растёт на гормонах. Это будет дико. Нас просто будут всё больше презирать, оскорблять, у нас не будет тех же прав, что и у остальных людей. Без документов ничего не сделаешь.

Все [трансгендерные женщины с Кавказа] в проституции, все наркоманки. Наркотики они же не просто так принимают, не ради кайфа. Чтобы работать, чтобы не спать, это стресс.

– Что вообще делать собираешься?

– В России мне нечего делать. Я хочу быть собой, просто быть собой. Для этого надо уехать.

"Вся эта система деструктивна"

Разгон акции в поддержку незарегистрированных кандидатов в Мосгордуму, 27 июля 2019

Год назад, 27 июля 2019 года, в Москве прошла несогласованная акция за допуск незарегистрированных кандидатов на выборы в Мосгордуму. В центр Москвы вышли несколько тысяч человек, которые были жестко разогнаны, 1373 человека были задержаны в течение дня, 25 человек были ранены. Радио Свобода публикует монологи нескольких пострадавших от насилия со стороны сотрудников правоохранительных органов. Они уже обратились в Европейский суд по правам человека.

Собеседники Радио Свобода прошли все возможные инстанции в России, но им не удалось добиться разбирательства. Как объясняет адвокат Светлана Байтурина, которая защищает интересы нескольких пострадавших на той акции протеста, в подобных делах работает стандартная схема: "Заявление о преступлении рассматривается как обращение. Соответственно, не проводится проверка и не выносится итоговое решение о возбуждении уголовного дела либо об отказе в возбуждении уголовного дела. Когда бездействие обжалуется в суде, то суд отказывает в принятии жалобы на совершенно надуманных основаниях, а апелляционный суд "засиливает" это решение. В дальнейшем уже никаких действий в соответствии с российским законодательством невозможно предпринять, и есть только основание для обращения в ЕСПЧ".

Совершенно противоположную картину можно увидеть в делах о применении насилия в отношении сотрудников правоохранительных органов. После акции протеста 27 июля возникло "Московское дело" – совокупность уголовных дел о массовых беспорядках и о применении насилия в отношении сотрудников правоохранительных органов. По этим делам было осуждено 17 человек. Например, на 2,5 года колонии общего режима был осужден Данил Беглец, который потянул полицейского за руку во время грубых задержаний. Другой участник акции, Самариддин Раджабов был приговорен к штрафу в 100 тысяч рублей за то, что бросил на тротуар пластиковую бутылку, что полицейские восприняли как угрозу применения насилия. При этом по заявлениям о применении насилия со стороны сотрудников правоохранительных органов не были проведены даже проверки. Интересы пострадавших защищали адвокаты, сотрудничающие с "Зоной права".

Евгений Дубинин

"Я сознательно пошел на ту акцию, потому что, на мой взгляд, были сильные злоупотребления по поводу допуска кандидатов на выборы. Когда я достал свой плакат с надписью "Допускай", то через несколько секунд услышал крики, а потом увидел, что людей расталкивают. И на меня, как мне показалось, бежало 5–6 человек. Они навалились, схватили меня за ноги, за руки и потащили к автобусу. Когда они меня у этого автобуса поставили на землю, то резко толкнули. Я не успел ни руку поставить, ничего сделать, только отвернул голову – в общем, я ударился головой о борт этого железного автобуса. А уже потом я себя в участке почувствовал плохо – у меня начала голова кружиться, начало тошнить. Мне диагностировали сотрясение мозга.

Дело в том, что я же не оказывал никакого сопротивления. Если бы полицейские подошли, представились, я бы мог спокойно и сам пешком пройти в этот автобус. В общем, не было никакой необходимости меня хватать, толкать, причинять эти повреждения. Мы подали заявление в Следственный комитет в Тверском районе. Потом получили стандартную, как оказалось, отписку о том, что "вы принимали участие в несанкционированной властями акции и никто не несет ответственности" – в общих чертах эта бумага выглядела так. Я думаю, что это такая разновидность государственного террора, устрашения: если вы получите какие-то повреждения, мы даже не будем расследовать. Я думаю, что это часть такой идеологии.

Такое со мной случилось первый раз. Это было очень стрессово, я в себя приходил несколько месяцев после этого. У меня еще долго держалось ощущение, что, в принципе, тебя там могут убить и никакой ответственности никто не понесет. Я ходил на следующие митинги, но на разрешенные, и все равно было как-то достаточно некомфортно психологически после этого. Это не значит, что я не пойду, если опять что-то подобное повторится, скажем, в этом сентябре. Я пойду, если будут крупнейшие нарушения на выборах, но я уже буду стараться быть настороже, буду готовиться закрываться локтями, руками. Хотя, наверное, никто не застрахован от того, что они могут ударить. Поскольку они все анонимизированы и невозможно определить, кто там тебя ударил или толкнул, для людей защиты никакой нет вообще. Если человек потеряет здоровье в такой ситуации, я думаю, он не получит никакой компенсации – ни моральной, ни материальной. Каждый должен за свои убеждения выходить на свой страх и риск. На мой взгляд, это опасно для жизни, на самом деле.

Теперь я понял, что закон наш, вся судебная система, прокуратура всегда на стороне полицейских

У меня и раньше было не особо позитивное отношение к полиции, но теперь я понял, что закон наш, вся судебная система, прокуратура всегда на стороне полицейских. Очень мало что человек может в такой ситуации доказать. В таких случаях, который был у меня, никто даже не будет расследовать это. Я думаю, скорее всего, это указание властей самого высокого уровня – не расследовать, не заниматься такими инцидентами.

Я лечился после той акции где-то недели три-четыре. Работать было невозможно, потому что были головные боли. Месяц неработоспособности, а потом еще два месяца был достаточно тяжелый период адаптации.

На меня после акции составили протокол, оштрафовали на 10 тысяч рублей. Причем я ходил в суды, смотрел материалы дела. В рапортах от полицейских была написана явная ложь. Там было неправильно указано время, когда я был задержан; было указано, что я выкрикивал лозунги типа "Путин – вор!" и подобное, хотя я ничего не кричал вообще. Там просто была ложь сотрудников полиции. Были материалы с уличных видеокамер, где меня не было, где была просто толпа людей. И на основании всего этого присудили штраф. По крайней мере, показания полицейских, которые были в деле, – это была ложь. И по правильному, их нужно привлекать к ответственности за ложные показания, за то, что они это подписали. Там была написала такая строчка: "Нет оснований не доверять показаниям полицейских". У нас правосудие, на самом деле, имеет такой предвзятый уклон, то есть обвинительный – когда полицейским поверят, а тебе никогда. Сама вся эта система – полицейских, судов – деструктивна от начала и до конца. Тогда можно вообще сказать, что давайте не будем людей судить, а просто их сразу штрафовать за то, что они были в этом месте.

Я уверен, что Европейский суд оценит это правильно. Но дело не в этом. От того, что Европейский суд скажет, что права людей нарушены, ситуация ведь не поменяется. По крайней мере пока, на мой взгляд, ситуация с выборами ухудшается. Поэтому, конечно, никакой моральной удовлетворенности у меня не будет, потому что ситуация в стране не меняется в лучшую сторону".

Светлана Байтурина

Адвокат Евгения Дубинина

Светлана Байтурина
Светлана Байтурина

Разбирательства в российских судах как такового не было, потому что после того, как Евгений Дубинин написал заявление о преступлении и подал его в следственный отдел по Тверскому району, его заявление было рассмотрено как обращение. Мы пытались обжаловать в Тверском суде бездействие, но нам было отказано в принятии жалобы. Было указано, что усматривается несогласие с действиями сотрудников правоохранительных органов, и якобы можно это обжаловать в порядке административного производства. Это законом не предусмотрено, потому что у нас было заявление о преступлении о превышении должностных полномочий, поскольку Евгения Дубинина ударили головой о борт автобуса, и у него было сотрясение мозга. Потом мы подавали апелляционную жалобу, но Мосгорсуд оставил в силе решение суда первой инстанции.

Алексей Семенов

"Я привык где-то публично выражать свое мнение в отношении "начальников". К 2010 году я стал самым активным уличным пикетчиком в Сыктывкаре. Я всех глав республики Коми провожал в отставку на Стефановской площади. Когда я узнал, что Москва хочет в Шиес завести миллионы тонн мусора, я вступил в кампанию защиты Шиеса и летом 2019 года несколько дней стоял в одиночных пикетах у мэрии Москвы.

Я знал, что 27 июля будет акция в поддержку незарегистрированных кандидатов, и приехал на акцию вместе с Сергеем Фоминым, который был сборщиком подписей за Любовь Соболь. Эти подписи не были засчитаны, и Соболь не зарегистрировали.

В какой-то момент люди прорвались к мэрии через полицейские ограждения. Потом полицейские стали выдавливать нас вниз по Тверской в Брюсов переулок. Я не участвовал в столкновениях, а в основном снимал видео и фотографировал. В один момент я залез на заборчик, чтобы сфотографировать омоновцев, которые выдавливали людей. Ко мне подбежал омоновец и, ничего не говоря, ударил меня дубинкой по правому боку. От неожиданности я упал с этого забора, а этого омоновца старший оттащил из цепи назад. Видимо, чтобы он успокоился. Через пару минут я увидел, что депутат оказалась с окровавленной головой. Видимо, в этот момент были какие-то особенно агрессивные и неуправляемые сотрудники, которые дубинками лупили всех.

На следующий день люди, поддерживающие Навального, пришли к 64-й больнице, где он лежал с отравлением. И там я увидел, как полиция совершенно немотивированно очень жестко задерживала людей: с велосипедов стаскивали, били. Люди ничего не кричали – просто собрались. Меня так поразила эта немотивированная жестокость. Если у мэрии еще можно было понять – им дали приказ защищать мэрию, а у 64-й больницы тихое место, никакой публичности там нет. Я рассердился и пошел в ближайший травмпункт, чтобы зафиксировать побои с акции 27 июля. Поскольку удар пришелся по боковой поверхности живота, мне предложили обследоваться, так как была возможна травма внутренних органов. Меня на скорой отвезли в хирургию, где я пролежал двое суток. Сделали все обследования – повреждений внутренних органов не обнаружили. И после выписки я еще несколько дней проводил у мэрии одиночные пикеты.

С адвокатом мы написали заявление в Следственный комитет. У меня есть фотография этого сотрудника и есть свидетель, который видел, что этот сотрудник меня ударил дубинкой. А на следующий день я пытался уехать в Питер, но меня задержали оперативники на Ленинградском вокзале и увезли в Сергиев Посад. Это по старому делу – я находился в розыске за то, что написал цитату Ленина на постаменте его бюста в Сергиев Посаде. Там была цитата 22 года: "Суд должен узаконить террор" ("…Суд должен не устранить террор; обещать это было бы самообманом или обманом, а обосновать и узаконить его принципиально, ясно, без фальши и без прикрас". – Прим. РС). Меня хотели осудить за вандализм, но я скрывался от суда. Меня поймали 10 августа. 40 суток я провел в СИЗО, потом меня осудили на 1,5 года условно. Я вернулся к себе домой в республику Коми и здесь отбываю свой срок.

К сожалению, это мой первый иск в ЕСПЧ, раньше я не обращался, хотя по тем акциям, в которых я участвовал и инициатором которых был, два человека уже получили компенсацию от Европейского суда.

На протестных акциях в Москве, Питере, Нижнем Новгороде есть привычная жесткость. Это центры протеста нулевых годов, и полиция там приучена действовать жестко

Насколько я могу судить, на протестных акциях в Москве, Питере, Нижнем Новгороде есть привычная жесткость. Это центры протеста нулевых годов, и полиция там приучена действовать жестко. В мегаполисах вероятность, что ты ударишь или задержишь родственника, минимальна, в отличие от Архангельска (я тоже участвовал там в шествии и митинге). В Архангельске в силу того, что там все знакомые люди, полиция не могла решиться на жесткие действия против своих знакомых, саботируя фактически приказ губернатора. А на всех акциях в Москве полиция действует без соблюдения всяких законов – просто хватает и тащит. Второе отличие уже в судах. У меня на руках есть пять решений судов в республике Коми о выплате мне компенсаций за незаконное пресечение одиночного пикетирования в Сыктывкаре. Когда объект пикетирования находится не выше уровня губернатора, довольно по закону судят. Но когда дело касается, например, представителя президента, в этих условия полиция начинает жестить. Когда мы пикетовали в приезд Путина, нас задержали и как свидетелей какого-то преступления держали до вечера в полиции, пока Путин не улетел. Есть уровень, с которого начинаются другие действия – более жесткие и незаконные".

Татьяна Молоканова

Адвокат Алексея Семенова

Татьяна Молоканова
Татьяна Молоканова

В России мы смогли только обратиться в Следственный комитет по привлечению к уголовной ответственности сотрудников полиции. Наше заявление рассмотрено не было, проверка по нему не проведена. На это заявление нам ответили как на обращение гражданина: признаков состава преступления не усматривается, и нет необходимости проведения проверки по данному заявлению. У нас мы ничего добиться не смогли. Мы не смогли даже попросить правоохранительные органы провести проверку, то есть человек остался абсолютно незащищенным, его права нарушены полностью, справедливость не восстановлена – даже попытки никакой не было.

Если бы проводилась проверка, то должны были хотя бы установить личности сотрудников правоохранительных органов. Поэтому правоохранительные органы и заняли такую позицию, что они даже проверки не проводят – не считают нужным устанавливать этих лиц. У меня в ближайшее время апелляция по заявлению Дарьи Сосновской (при задержании полицейский ударил ее в живот. – Прим. РС). Я, честно говоря, не надеюсь на удовлетворение нашей жалобы.

Андрей Забурдяев

Фото: Либертарианская партия России
Фото: Либертарианская партия России

"Я вышел на акцию протеста вместе со своими однопартийцами – я член Либертарианской партии. Примерно в 17:45 мы оказались на пересечении Камергерского переулка и Тверской улицы. Полицейские и сотрудники Росгвардии перекрыли выход из переулков, образовалась давка. Я был в первом ряду, и сотрудники Росгвардии начали применять дубинки против протестующих, в том числе прилетело мне. Затем я отошел от сотрудников Росгвардии, ко мне подбежали какие-то люди, оказали мне первую помощь, вызвали скорую помощь.

После этого ко мне подошел сотрудник Росгвардии – он, видимо, был старший по званию, командир, – и сказал, что я сам виноват, что это протестующие меня били. Сказал, чтобы протестующие не калечили своих же людей. Затем приехала скорая помощь, и я попросил пропустить меня через ограждения, чтобы подойти к машине. Меня пропустили. Один сотрудник Росгвардии крикнул: "Заходите еще!" После осмотра в скорой помощи меня отпустили домой.

5 августа я подал заявление в Следственный комитет. Прошел месяц, но никакого ответа не было. Затем 11 сентября я подал заявление в Тверской районный суд. В Тверском суде даже прокурор присутствовала на заседании формально. Когда судья ушла в совещательную комнату, прокурор вышла из зала суда и уже не вернулась. Когда решение зачитывали, прокурора уже не было. Прокурор не привела ни одного довода, почему решение СК законно. Она просто сказала: решение законно, потому законно (условно говоря).

Лечиться мне после этого не пришлось – у меня были не такие уж большие увечья. Касательно эмоциональной стороны... Я к этому нормально относился, я был готов к этому изначально. К уголовному делу против меня был морально готов. Так как меня не задерживали, на меня не составили в итоге протокол. Но когда я подавал заявление в Следственный комитет, в ответе указали, что действия сотрудников Росгвардии были правомерны, потому что я участвовал в несанкционированной акции. Такая интересная трактовка – можно бить дубинками по голове, если человек участвует в несанкционированном митинге.

После этого случая я участвовал в акциях протеста. Через неделю, 3 августа был еще один митинг. Я пришел по приглашению того росгвардейца, который мне тогда крикнул: "Заходите еще!"

Дмитрий Джулай

Адвокат Андрея Забурдяева

Дмитрий Джулай
Дмитрий Джулай

Сначала мы написали заявление в Следственный комитет на сотрудников полиции, которые его избили. СК совершенно незаконно переправил наше заявление самим сотрудникам полиции для проведения проверки. Мы обжаловали это решение в суде первой инстанции, потом в суде второй инстанции. Проверку так и не провели. Мы обжаловали факт передачи, потому что Следственный комитет уклонился от проведения проверки по существу и, по сути, передал наше заявление тем, в отношении кого оно было подано.

По другим делам так же, если кого-то побили сотрудники полиции, СК сбрасывает сотрудникам полиции самим разбираться. Если избили сотрудники Росгвардии, то СК сбрасывает сотрудникам Росгвардии. К таким заявлениям обычно прилагаются фото, видео, все медицинские документы о совершении преступления со стороны сотрудников правоохранительных органов. Но поскольку тут имеется политическая подоплека, сотрудники СК стараются всячески уклониться от проверки по существу.

"Маяковский долгострой". Почему ремонт музея продлится девять лет

Владимир Маяковский

Расположенный в центре Москвы Государственный музей В.В. Маяковского закрыли на ремонт в 2013 году, а открытие несколько раз переносили, теперь речь идет о 2022 годе. В Департаменте культуры московской мэрии не ответили, почему его понадобилось ремонтировать девять лет. Гендиректор компании, которая не смогла справиться с ремонтом музея в 2014–2015 годах, при этом выполняет в структурах московской мэрии заказы на 321 миллион рублей.

"Авангард" вместо авангарда

19 июля, в день рождения Владимира Маяковского, несколько десятков активистов левых групп возложили цветы к бюсту поэта, стоящему на выходе из метро "Лубянка". У собравшихся не было плакатов, поэтому полиция не распознала в происходящем акцию протеста и никого не задержала.

Между тем собравшиеся протестовали против нереальных для современной Москвы сроков ремонта музея Маяковского. Его закрыли в 2013 году, с тех пор обещали открыть в 2018 году, затем в 2019, теперь говорят об открытии в 2022 году.

Софья Сухова – координатор инициативы #спастиМаяковского – рассказала Радио Свобода, что в феврале 2020 года побывала в двух мемориальных квартирах Маяковского, находящихся в Пресненском районе, и там узнала от сотрудников, что основное здание музея Маяковского – конструктивистская экспозиция на Лубянке – закрыто с 2013 года, а когда откроется вновь – непонятно. Софья Сухова решила добиваться его открытия.

В марте до Москвы дошла пандемия коронавируса и общественная активность прекратилась. Теперь же, когда вновь проходят публичные мероприятия, #спастиМаяковского намерены привлекать внимание к ситуации с музеем.

– Есть две версии. Одна официальная, другая – правдоподобная. Первая принадлежит руководству музея и заключается в проблемах согласования по пожарной безопасности. Тогда возникает вопрос, почему директор музея не в состоянии решить данную проблему в течение семи лет. Вторая версия принадлежит части бывших и нынешних сотрудников музея. Речь идет о распиле средств, выделенных на ремонт здания. В любом случае, факт остается фактом, с 2013 года руководство музея оттягивает сроки открытия, – рассказывает Сухова.

Как выяснила в 2017 году "Открытая Россия" (сайт заблокирован в России), в 2014–2015 годах ремонт в музее Маяковского должна была сделать компания "Русстройком". На это было выделено почти 100 миллионов рублей, затем руководство Департамента культуры столичной мэрии заявило о "недобросовестном исполнении обязательств по контракту".

По данным базы "Контур.Фокус", с 2016 года ООО "Русстройком" находится в стадии ликвидации. Единственным учредителем этой кампании был предприниматель Рустам Сайпудинович Карибов. Несмотря на срыв работ в музее Маяковского, Карибов до сих пор получает столичные госзаказы. Теперь он – единственный учредитель ООО "Авангард", которое получило контракты со структурами столичной мэрии (в основном от Фонда капитального ремонта) на 321 миллион рублей. На момент публикации этого материала по указанному номеру телефона "Авангарда" так никто и не ответил.

Владимир Маяковский
Владимир Маяковский

КГБ, Капков, неизвестность

Музей Маяковского расположен напротив центрального офиса ФСБ (ранее – КГБ) на Лубянке. И в советские времена, и сейчас любые работы там проводятся под пристальным вниманием спецслужб. Собеседник Радио Свобода, много лет проработавший в музее Маяковского, отмечает, что действительно с ремонтом музея могли быть сложности.

Экспозиция музея была создана в 1987 году: до этого строительное подразделение КГБ случайно повредило его здание. По распоряжению Виктора Чебрикова (председатель КГБ с 1982 по 1988 годы) реконструировать музей взялись также чекисты.

По словам собеседника Радио Свобода, работа была сделана прекрасно, но были и сложности.

– Оборудование для вентиляции, отопления, инженерных коммуникаций было сделано на каких-то военных заводах по уникальному проекту. На нем вообще не было маркировки и, соответственно, негде было заказывать запасные детали, – рассказывает собеседник.

В музее Маяковского до реконструкции, лето 2013 года
В музее Маяковского до реконструкции, лето 2013 года

ФСБ же к музею охладело. Например, по его словам, у музея Маяковского был конфликт с соседями – книжным магазином "Библиоглобус". "Библиоглобус" решил открыть на своей территории кафе, перекрыв пожарный выход из музея. Кураторы из спецслужбы выступили в конфликте на стороне магазина.

Решение о капитальном ремонте здания принимал Сергей Капков – тогда глава Департамента культуры Москвы, притом что коллектив музея говорил, что достаточно ремонта косметического. Вскоре из музея уволили многих сотрудников, а также сменился директор. Капков не стал отвечать на вопросы Радио Свобода.

С 2014 года директором стал Алексей Лобов. Он также отказался от каких-либо комментариев, предложив обратиться в Департамент культуры Москвы, которому подотчетен музей. В пресс-службе департамента попросили прислать вопросы по электронной почте, на момент публикации ответ получен не был.

– Не буду называть свое имя, так как открытые выступления в СМИ закончатся увольнением. Мы все ждем, когда же откроется основная экспозиция, но ясности никакой. Сначала были уверены, что кто-то хочет отнять здание на Лубянке, но оно до сих пор сохраняется за музеем. Я несколько раз в 2019 году была на Лубянке: никаких ремонтных работ или подготовки к ним я не видела, – рассказала Радио Свобода одна из сотрудниц музея.

Лобов ответил на обращение группы #спастиМаяковского, что сейчас проходит согласование новая система пожарной безопасности.

Проектировщик Тарас Поляков, один из создателей обновленной концепции музея (подготовлена в 2015 году), заверил, что внешне музей мало изменится по сравнению с тем, каким его закрывали на реконструкцию. Правда, когда музей откроется, Поляков не знает.

– Мы попытались восстановить то, что было, в то же время учитывая современные технологии. Я добавил технологии, связанные с электроникой, которые будут акцентировать внимание на работах Маяковского в театре и кино. Появятся и новые экспонаты, которые посетители раньше не видели. Плохо, что в центре Москвы сохраняется такая помойка. Ситуация точно не связана с идеологией [государства]: есть какие-то юридические моменты, согласование системы пожарной безопасности, – считает Тарас Поляков.

Как утонула империя. Цусима была неизбежной

Хэйхатиро Того на мостике флагманского броненосца "Микаса", картина Сётаро Тодзё, 1906 год

115 лет назад японские снаряды выбили Россию из клуба великих держав, и это стало вполне закономерным результатом и внешней политики, и военно-морской стратегии Российской империи. Однако в Российском военно-историческом обществе (РВИО) сейчас утверждают, что "в поражении виноваты неудачное стечение обстоятельств и злой рок…".

"Наша эскадра идет колоннами"

Днем 27 мая (14 мая по старому стилю) 1905 года в Корейском проливе началось грандиозное сражение русского и японского флотов, эскадры вице-адмирала Зиновия Рожественского и Объединенного флота адмирала Того Хэйхатиро. Днем следующего дня, 28 (15) мая, русская эскадра уже перестала существовать.

В России об этом узнали из газет и никак не ранее 30 (17) мая 1905 года. Да и то лишь гадательно: морское сражение то ли было, то ли нет, кто победил – непонятно. О том, что битва всё же реально состоялась, пресса поведала лишь 31 (18) мая, но опять ничего толком не рассказав про её исход, так что каждый читатель мог выбрать наиболее подходящую ему версию. Опубликованная (не на первой полосе) петербургскими и московскими газетами "Всеподданнейшая телеграмма главнокомандующего всеми сухопутными и морскими силами, действующими против Японии, генерала-от-инфантерии Леневича" (Линевича), звучала так (текст приведен по газете "Московские ведомости"): "16 мая во Владивосток прибыл крейсер 2-го ранга Алмаз. Командир крейсера донес: 14 мая эскадра адмирала Рожественского в Цусимском проливе вступила в бой с японским флотом. В дневном бою погибли броненосцы Князь Суворов, Бородино, Ослябя и крейсер Урал. Броненосец Император Александр III имел сильные повреждения. В начале боя был ранен генерал-адъютант Рожественский, который свезен на другое судно. После отделения моего крейсера от эскадры с наступлением темноты бой возобновился. Результаты ночного боя не известны. Крейсер Алмаз, отрезанный от остальной эскадры, прорвался во Владивосток". И это – всё. Правда, на первой полосе имелась малюсенькая заметка с заголовком "Тяжелая потеря". В начале заметки говорилось о том, что "в морском бою ранен доблестный адмирал Рожественский". Но затем следовало осторожно-дипломатическое признание: "эскадра его утратила несколько крупных судов…" А в конце шло неожиданное признание: "Надежды, возлагавшиеся всею Россией на наши морские силы, не оправдались, и весь центр тяжести войны снова переносится на наши сухопутные войска, каковы бы ни были еще не выясненные потери, понесенные Японией в морском бою 14 мая". Так что "судьба войны, судьба России снова всецело находятся в руках генерала Леневича…" Газета "Русское слово" сообщила, что "Московская биржа первой в Москве узнала печальную весть о поражении эскадры Рожественского в японских водах", но на ценности бумаг это, мол, никак не отразилось…

А ведь ещё за несколько дней до сражения на страницах российских газет под гром литавр сообщали, что и баталия …уже состоялась, и, разумеется, русская эскадра разгромила японцев! Так, 26 (13) мая 1905 года "Московские ведомости", сославшись на сообщения "Рейтер" из Манилы, поведали: "По циркулирующим здесь, но еще не проверенным слухам, Русская и Японская эскадры встретились к югу от острова Формозы. Японцы потерпели поражение". "Русское слово", со ссылкой уже на Associated Press, сообщило, что между русской и японской эскадрами "произошел у берегов Формозы морской бой", и что "японцы разбиты".

Да что там газеты, если даже российский император почти неделю не имел достоверных сведений, что же произошло. 29 (16) мая 1905 года Николай II записал в своём дневнике: "Сегодня стали приходить самые противоречивые вести и сведения о бое нашей эскадры с японским флотом – все насчет наших потерь и полное умолчание о их повреждениях. Такое неведение ужасно гнетет!" "Тяжелые и противоречивые известия продолжали приходить относительно неудачного боя в Цусимском проливе", – это запись уже от 30 (17) мая. На другой день о морском сражении у Николая ничего – нет никакой информации. И лишь 1 июня (19 мая) 1905 года он написал: "Теперь окончательно подтвердились ужасные известия о гибели почти всей эскадры в двухдневном бою. Сам Рожественский раненый взят в плен!!"

Разгром

Тогда же и русские газеты начали сообщать о поражении, про которое весь мир знал уже пять дней: "Новое тяжкое испытание переживает многострадальная Россия: Рожественский ранен, 2-я и 3-я эскадры Тихого океана более не существуют" ("Московский листок", 1905, 1 июня (19 мая)). "Московские ведомости" в редакционной статье гневно пророчествовали, что "весь Запад учтет происшедшее столкновение не только как поражение русской эскадры, но и как "полный разгром России". Уже и теперь о Цусимском столкновении у нас иные говорят как об "окончательной катастрофе всей Русской Империи".

"Московские ведомости" от 1 июня (19 мая) 1905 года
"Московские ведомости" от 1 июня (19 мая) 1905 года

Это действительно было именно так: и разгром полный, и эскадры нет, и катастрофа империи. В бою с японцами погибли шесть эскадренных броненосцев, броненосец береговой обороны, четыре крейсера 1-го ранга. Также погибли крейсер 2-го ранга, пять эсминцев, транспорт "Иртыш", мастерская "Камчатка" и буксир "Русь". Прорвался к Владивостоку, но наскочил на камни и был взорван по приказу командира корабля крейсер 2-го ранга "Изумруд".

Сдались японцам два эскадренных броненосца – "Орёл" (введен затем в состав японского флота под именем Iwami) и "Император Николай I" (получил в японском флоте имя Iki), два броненосца береговой обороны – "Адмирал Сенявин" (у японцев именовался Minoshima) и "Генерал-Адмирал Апраксин" (в японском флоте – Okionoshima), эсминец "Бедовый" (назван японцами Satsuki). Также захвачены японцами госпитальное судно "Орел" (впоследствии продано японской фирме и ходило под именем "Касуно-Мару") и госпитальное судно "Кострома" (отпущено через 4 месяца). Крейсера 1-го ранга "Олег" и "Аврора", а также крейсер 2-го ранга "Жемчуг" сумели уйти в Манилу, где и были интернированы до конца войны; сумел прорваться в Шанхай, но также интернирован эсминец "Бодрый", интернированы в нейтральных портах транспорты "Корея" и "Свирь". Прорваться в Россию сумели лишь два эсминца – "Бравый" и "Грозный", транспорт "Анадырь" и крейсер 2-го ранга "Алмаз", который вовсе не крейсер – слегка вооруженная яхта, построенная для адмирала Евгения Алексеева, наместника Его Императорского Величества на Дальнем Востоке. Итак, из 38 кораблей эскадры адмирала Рожественского 21 погиб в бою, семь захвачены японцами, шесть – интернированы, лишь четырем удалось прорваться к родным берегам.

Вице-адмирал Зиновий Рожественский
Вице-адмирал Зиновий Рожественский

Подсчитано, что из 16 171 матросов и офицеров эскадры свою смерть в этом сражении нашли 5045 (по иным данным, 5046) русских моряков. То есть, если перейти на совсем уж арифметический язык, безвозвратно потеряно (убито, утонуло, умерло от ран и ожогов) 31,2% всего личного состава эскадры. А вот о количестве моряков, попавших в плен после того сражения, точных данных нет и поныне: официальные справочники говорят, что их было "более пяти тысяч", другие источники сообщают, что в плену оказались 5917 человек, третьи называют цифру 7282. Такие расхождения в российских списках, даже официальных, объясняются не только извечным вопросом о ценности человеческой жизни в казенном разрезе: сотней меньше, тысячей больше. Если количество убитых в той России утаить было невозможно, с пленными ситуация была иной по причине весьма банальной: на них выделялось денежное довольствие. И как тут было обойтись без приписок и воровства этого довольствия?

Так или иначе, убитыми и пленными эскадра Рожественского потеряла 76,49% своего личного состава. Ещё 2110 моряков оказались на интернированных кораблях, также выбыв из строя до конца войны. Выходит, эскадра потеряла 89,5% своего личного состава. Столь ужасающего разгрома своих морских кадров Россия ещё не знала.

По данным советского и российского историка Корнелия Шацилло, общая стоимость потерянных Россией кораблей составила колоссальную по тем временам сумму – 230 миллионов рублей золотом. Эскадренный броненосец стоил тогда 8–14 миллионов рублей, броненосец береговой обороны 4,3–4,5 миллиона рублей, крейсер – от 3,3 до 6,5 миллионов рублей, эсминец стоил примерно 450 тысяч рублей. Вместе же с тем артиллерийским и минным вооружением, которое ранее попало к японцам в Порт-Артуре, прямые материальные потери российского флота составляли, как дотошно подсчитал Шацилло, 255 888 951 рубль золотом. Или 198, 117 тонн золота, если перевести это на весовые единицы. Но дело не только в этих тоннах золота, в буквальном смысле ушедших на морское дно: прахом пошли все многолетние усилия России по созданию флота, который был бы способен оперировать в Мировом океане.

Путь к Цусиме

Весной 1904 года в головах петербургских стратегов родилась идея усилить кораблями Балтийского флота Тихоокеанскую эскадру, к тому времени уже безнадежно застрявшую в Порт-Артуре и полностью утратившую стратегическую инициативу на море. "Общество, – писал вице-адмирал Александр фон Нидермиллер, – продолжало настаивать на том, чтобы Япония была наказана, причем лозунгом крикунов было все то же: "Необходимо завладеть Японским морем!" Как вспоминал генерал флота Василий Штенгер, "кругом этого вопроса было много шуму. Главным агитатором за скорейшую посылку всех судов, какие только возможно было собрать, явился талантливый капитан 2-го ранга Кладо, профессор Морской Академии. В зажигательных статьях он поносил Морское Министерство и настаивал на экстренном подготовлении эскадры, указывая, как именно это надо делать и как не умеет с этим справляться Морское Министерство, развивая планы будущих операций и настаивая на посылке всех судов, вплоть до броненосцев береговой обороны, которые дальше Финского залива никогда еще не выходили. Мнения специалистов по этому вопросу очень делились, но общественное мнение было на стороне Кладо".

Великий князь Кирилл Владимирович в своих воспоминаниях так описывал этот сюжет: "Уже некоторое время в печати обсуждался один совершенно фантастический и практически невыполнимый план. Он предусматривал посылку нашего Балтийского флота на Дальний Восток и установление там военного превосходства на море". По версии великого князя, "вокруг этого проекта подняли столько шума и так настойчиво муссировали его в печати, что в конце концов, один Бог знает почему, Адмиралтейство предложило эту "блестящую идею" на рассмотрение Государю. Лучше всего, если бы его создатели засекретили свои бредовые планы, но они ничего подобного не сделали, и к тому времени, когда были предприняты первые шаги к осуществлению этого замысла, весь мир, включая, конечно, японцев, знал все до мельчайших подробностей о кораблях, которые предполагалось послать с этой безрассудной миссией". В реальности, разумеется, роль пресловутого общественного мнения явно раздута: на императора оно уж точно не могло воздействовать. Другое дело, что раз уж идеей похода загорелся он сам, желающих оппонировать венценосцу не нашлось.

Контр-адмирал Сергей Посохов (во время Цусимского сражения капитан 2-го ранга, старший офицер крейсера "Олег") полагал, что, "отчаявшись в возможности вытеснить японцев из Манчжурии, Российское Императорское Правительство решило тогда выступить в водах Тихого океана, чтобы ударом по путям сообщения блокировать Манчжурию и даже самую Японию". Но скорее здесь прав Владимир Костенко (корабельный инженер эскадренного броненосца "Орёл"), предположивший, что "не столько задачи военно-стратегического характера вынудили правительство сделать этот последний безрассудный шаг, как соображения политического свойства. Отказ от посылки флота в Тихий океан был бы открытым признанием своего бессилия, последствия чего казались уже тогда правительству крайне опасными. Предпочли этому риск на авось, будучи готовыми объяснить неизбежную неудачу фатальным стечением обстоятельств или нерадением отдельных лиц..."

Вид с японского корабля, 27 мая 1905 года
Вид с японского корабля, 27 мая 1905 года

И вот 30 (17) апреля приказом по Морскому ведомству бывшую Тихоокеанскую эскадру, запертую в Порт-Артуре, нарекли 1-й Тихоокеанской эскадрой, а строившиеся на Балтике новые корабли – 2-й эскадрой флота Тихого океана, назначив её командующим контр-адмирала Рожественского – тогдашнего начальника Главного морского штаба. По словам великого князя Кирилла Владимировича, Рожественский "откровенно заявил Государю, что, с его точки зрения, план с самого начала обречен на провал. Во-первых, наши корабли, за редким исключением, не могли противостоять на равных японскому флоту, даже если бы весь наш флот был капитально отремонтирован и усовершенствован, для чего оставалось слишком мало времени. Во-вторых, Великобритания, владычица морей и союзник Японии, предпримет все от нее зависящее, чтобы чинить препятствия Балтийской эскадре на протяжении всех 20 тысяч миль пути. В-третьих, продвижение такой армады, состоящей в основном из старых посудин, будет крайне затруднено частыми поломками и потребует внушительного сопровождения из вспомогательных кораблей. Большую сложность представляла заправка углем. Осмелятся ли нейтральные страны и даже те, кто, подобно Франции, был нашим союзником, оказывать нам помощь, не боясь навлечь на себя недовольство Великобритании? Ведь флот без базы зависит от милости случая. Таким образом, весь план был сопряжен с непреодолимыми трудностями. Более фантастический замысел трудно было придумать. Вся армада насчитывала около 50 кораблей, которые надо было снабжать провиантом, углем, запчастями. Ремонт пришлось бы делать на ходу. Некоторые корабли были совершенно непригодны для плавания даже по Финскому заливу. Они представляли собой груду металлолома, о чем я уже писал в связи с артиллерийской школой. И вот этим кораблям предстояло идти в Тихий океан через тропические моря!" Без опоры на базы, поскольку Россия вступила в войну, фактически находясь в международной дипломатической изоляции.

Вести такую разнокалиберную, наспех изготовленную эскадру в далекие восточные воды может только железная воля и железная рука

Но в Адмиралтействе решили: чем больше кораблей и моряков будет послано на Дальний Восток, тем лучше. "Наши мудрецы утверждают, – с горечью писал капитан 2-го ранга Владимир Семёнов, один из флагманских штурманов той эскадры, – что, перемножив между собою пушки, арбузы, мужиков, фиктивные скорости и т.д. и сложив все эти произведения, они получат боевой коэффициент эскадры, не многим уступающий таковому же эскадры адмирала Того. Но это – не более как обман несведущей, сухопутной публики. Обман злостный. Мудрецы не могут не знать, что там множители совсем другие, – там пушки, снаряды, опытные моряки, действительные скорости и т. д… А главное, там – эскадра, а здесь – сборище судов…" Да ещё и совершенно разномастных. "Еще раз… ​последний раз, – это снова Семенов, – пришлось вспомнить старую истину, что "эскадра" создается долгими годами практического плавания (плавания, а не стоянки в резерве) в мирное время, а составленная наспех из разнотипных кораблей, даже совместному плаванию начавших учиться только по пути к театру военных действий, – это не эскадра, а случайное сборище судов…". "Вести такую разнокалиберную, наспех изготовленную эскадру в далекие восточные воды, – это уже Штенгер, – может только железная воля и железная рука, а этим обладал, и притом в полной мере, адмирал 3. П. Рожественский". Прекрасно понимавший, что это авантюра, но "при создавшихся в то время условиях ему и трудно было серьезно противодействовать в подобных вопросах, ибо всякие такие его действия особой группой неизбежно пояснялись нежеланием его вообще вести эскадру, подразумевая трусость, и бороться с таким обвинением ему не было возможности".

К концу лета 1904 года проект утратил даже намек хоть на какое-то военное обоснование: Порт-Артур был блокирован японцами, у них же в руках и стратегическая инициатива. Сборной же солянке разнородных сил флота ещё предстояло пройти свыше 18 тысяч миль – без опоры на базы и угольные станции. И уж в октябре-то 1904 года, когда российская эскадра наконец выдвинулась из Либавы, люди в мундирах должны были понимать, что осажденный Порт-Артур вряд ли протянет те несколько месяцев, которые понадобятся кораблям Рожественского, чтобы достигнуть Жёлтого моря. Так и вышло: крепость пала 5 января 1905 года (23 декабря 1904 года по старому стилю), когда основные силы эскадры ещё стояли в бухтах Мадагаскара. Поход окончательно превратился в полную бессмыслицу, самое время было не идти на убой, но вести переговоры о мире с японцами, когда эскадра была в бассейне Индийского океана. Однако Петербург поход не отменил, изменив лишь его конечную точку: теперь эскадре надлежало прибыть во Владивосток. При этом, как позже показал на следствии адмирал Фёдор Авелан, управляющий Морским министерством, Рожественский получил телеграмму за Высочайшей подписью, которой ему ставилась задача …овладеть Японским морем. Роковое решение самолично принимал "Державный Вождь российской армии и флота" (так обозначали его "Основные законы Российской Империи"), хотя никакого стратегического смысла в этом вообще не было. Впрочем, одно уже то, что адмирал Рожественский сумел через полмира и без потерь корабельного состава провести эту огромную и разношерстную эскадру от Балтики – хотя бы и до Корейского пролива, – само по себе равнозначно подвигу. Но на большее можно было и не рассчитывать.

"Семь пудов августейшего мяса"

К началу ХХ века сильный океанский флот считался почти официальным символом государственной мощи, являясь как бы членским билетом в клуб великих держав. Именно флот исполнял тогда роль стратегических "межконтинентальных вооружений". Вплоть до войны с Японией Россия считалась одной из великих военно-морских держав, занимая третье место в мире по числу боевых кораблей, уступая лишь Британии и Франции. По издаваемой Главным Морским штабом "Памятной книжке Морского ведомства на 1904 г.", только боевых кораблей было не менее 268. По состоящим в строю эскадренным броненосцам, ударным монстрам конца XIX – начала XX века российский флот был на втором месте в мире, по количеству состоящих в строю броненосцев береговой обороны – на первом, по броненосным крейсерам – тоже на первом, по находящимся в строю миноносцам и контрминоносцам – также на втором. Оговорка про "находящихся в строю" неслучайна: в самом разгаре была гонка морских вооружений, так что новые корабли закладывались в огромном количестве. И вот по количеству строящихся кораблей Россия была вовсе не в передовых рядах, начиная стремительно отставать как от признанных лидеров, так и от новых претендентов на морское владычество. Да и по качеству – тоже.

Великий князь Алексей Александрович
Великий князь Алексей Александрович

Всесильным владыкой всего морского в Российской империи считался великий князь Алексей Александрович, брат императора Александра III и любимый дядюшка императора Николая II, генерал-адъютант, генерал-адмирал, бессменный (с 1881 года) Главный начальник флота и Морского ведомства (именно так именовалась должность), председатель Адмиралтейств-совета. "Про которого, – пишет в своих мемуарах российский кораблестроитель академик Алексей Крылов, – на вопрос "Что такое Алексей?" острослов Михаил Ильич Кази (долгое время бывший начальником Балтийского завода) ответил: "Семь пудов августейшего мяса".

"За 23 года его управления флотом, – продолжал Крылов, – бюджет возрос в среднем чуть ли не в пять раз; было построено множество броненосцев и броненосных крейсеров, но это "множество" являлось только собранием отдельных судов, а не флотом. Так, броненосные крейсеры "Владимир Мономах" и "Дмитрий Донской" были заложены одновременно однотипными. По окончании постройки оказалось: один – как бы корвет, другой – фрегат; один – двухвинтовой, другой – одновинтовой и т. п." Так дальше и пошло: разное бронирование, разнотипное вооружение, отличающиеся ходовые качества – и как с этим разношерстным собранием плавсредств можно было создать слаженный боевой механизм? Так что "в смысле создания флота, – заключил кораблестроитель, – деятельность генерал-адмирала Алексея была характерным образцом бесплановой растраты государственных средств, подчеркивая полную непригодность самой организации и системы управления флота и Морского ведомства".

"Трудно было себе представить более скромные познания, которые были по морским делам у этого адмирала могущественной державы, – едко заметил в мемуарах великий князь Александр Михайлович ("Сандро"). – Одно только упоминание о современных преобразованиях в военном флоте вызывало болезненную гримасу на его красивом лице. Не интересуясь решительно ничем, что бы не относилось к женщинам, еде или же напиткам, он изобрел чрезвычайно удобный способ для устройства заседаний Адмиралтейств-совета. Он приглашал его членов к себе во дворец на обед и, после того, как наполеоновский коньяк попадал в желудок его гостей, радушный хозяин открывал заседание Адмиралтейств-совета традиционным рассказом о случае из истории русского парусного военного флота". Как записал в своем дневнике Александр Половцов, государственный секретарь в эпоху Александра III, "Алексей Александрович думает только о том, как бы без нарушения приличий улизнуть (с заседания Госсовета) и вернуться к кровати Зины. Скука крупными чертами выражается на его лице".

Но главная беда была в ином: великий князь чрезмерно активно путал свою шерсть с казенной. Иноземное слово "коррупция" тогда было не в ходу, так что это без затей именовалось мздоимством и казнокрадством, а воровал флотские средства "дядя Алёша" в масштабах просто фантастических. Например, самовольно перевёл заказ броневых плит с казённого завода на частный: там броня была много хуже и в три раза дороже. Но так ведь и бриллиантовые ожерелья для любовниц стоили недешево! Аналогичные аферы генерал-адмирал проворачивал и со снарядами, да вообще абсолютно со всем, что могло обеспечить даму его сердца очередным бриллиантовым гарнитуром. Шутили, что парижские фаворитки генерал-адмирала обходятся России в год по одному броненосцу. Ожерелье, в котором щеголяла мадам Элиза Балетта, последняя любовница великого князя, остряки прозвали "Тихоокеанский флот". После Цусимы ходил анекдот, что Николай II якобы в сердцах бросил: "Лучше бы ты, дядюшка, крал в два раза больше, но делал бы броню в два раза толще!" Но это сказка: многие лица ближнего круга Николая II не раз пытались убедить императора уволить генерал-адмирала, на что тот отвечал: "Как я могу уволить дядю Алешу? Любимого брата моего отца!"

Собственно организация управления флотом была поистине запредельно забюрократизирована, чрезмерно сложна и запутана. На вершине пирамиды – генерал-адмирал, его непосредственный помощник – управляющий Морским министерством. Помимо собственно министерства морскими делами ведали: Адмиралтейств-совет, Главный морской штаб, Главнее управление кораблестроения, Морской технический комитет…

По сути же, констатировал Крылов, "учреждения, ведающего "морской политикой" в части стратегической подготовки флота не было". Теоретически предполагалось, что этим ведает сам генерал-адмирал (по непосредственным указаниям императора), но исполнительным органом являлся Ученый отдел Главного морского штаба, состоявший из целых …трех офицеров, загруженных текущей перепиской с морскими агентами за границей, а также "разбором и классификацией газетных вырезок – "самоновейших" и "важнейших" технических сведений об иностранных флотах и о "морской политике иностранных государств". Это и был, так сказать, мозг флота Российской империи.

Под стать ему была и военно-морская мысль. Достаточно взглянуть на статьи, которые публиковал "Морской сборник" – ежемесячный журнал, "издаваемый под наблюдением Главного Морского штаба", – чтобы понять, какие вопросы в самый канун столкновения с Японией считали важнейшими для русского флота его руководители: "Военные средства Англии в революционные и наполеоновские войны", "Балтийский флот 50 лет назад, в кампанию 1854–1855 годов". Или, скажем, цикл "Без парусов", "Без парусов, но с рангоутом", "О паровой морской практике", "Психологические факторы морских побед". Совсем чуден опус "Методическое отопление паровых котлов во французском флоте": "Число лопат на подкидывание", "Промежутки между подкидываниями", "Число лопат угля, подкидываемых за один раз, следует выбирать по той скорости хода, какую надо поддерживать…". А ещё – описание кругосветных плаваний, опыта войны 1812 года, цикл материалов про уже завершившуюся англо-бурскую войну – опыт боёв в саванне и вельде, безусловно, очень актуален именно для моряков…

Таран – это бесспорно самое древнее из средств поражать противника в морском бою, и этого одного уже довольно, чтобы возбудить интерес к изучению его свойств

В подшивке "Морского сборника" за несколько предвоенных лет про японский флот – ничего. Ни про его состав, вооружение, подготовку, тактику и стратегию, вообще ничего про Японию. Нет ничего и о развитии артиллерии, новых снарядах и взрывчатых веществах. Про активно внедрявшиеся тогда на кораблях средства радиосвязи – ничего, равно как и про возможность использовать их как для перехвата переговоров противника, так и для глушения их. Впрочем, ведь и про тактику современного морского боя – тоже ничего. Зато в статье "О комендорах флота" есть про артиллеристов: "Грамотность матроса или какое-нибудь ремесло не должны иметь решающего значения к зачислению его в школу комендоров. Первым мерилом должен служить отчет стрельбы матроса из винтовок, и если таковой хорош, то он дает надежду видеть в новобранце будущего меткого комендора". Или вот ещё: "Я считаю, что надо строить для боя малые безбронные суда, я бы составил флот исключительно из безбронных малых боевых судов с сильною артиллерией". Автор сей глубокой концепции – адмирал Макаров. Он ещё там же много пишет и про полезность …тарана: "Таран есть весьма простое и сильное средство для нанесения неприятелю вреда". И это – за девять месяцев до войны… Впрочем, таран на все лады тогда же отчаянно расхваливал профессор морской академии капитан 2 ранга Николай Кладо, звезда тогдашней морской мысли. В 1903 году он аж в трех номерах "Морского сборника" публиковал цикл "Прошлое и настоящее тарана": "Таран, это – бесспорно самое древнее из средств поражать противника в морском бою, и этого одного уже довольно, чтобы возбудить интерес к изучению его свойств. На самом деле замечается обратное. Исследования об употреблении тарана в бою более чем редки, и несмотря на то, что каждый броненосец снабжен тараном, никто почти не практикуется в таранном маневрировании в мирное время. А между тем в стрельбе из орудий и минами все практикуются неустанно, затрачивая на это громадные суммы". Далее Кладо настаивал на постройке специальных судов для обучения таранному бою и ругал "опасное преобладание техники во всех вопросах кораблестроения".

Без прицела

Да ведь и правда, если есть таран, зачем тратиться на учебные стрельбы, совершенствовать артиллерию, создавать новые снаряды, новую взрывчатку, точные прицелы? В бюджете Морского министерства на 1904 год на "производство артиллерийских и минных опытов" выделено целых 261 179 рублей: это 0,229% годового бюджета ведомства, составившего в том году 113 622 425 рублей. Даже на наём прислуги для обслуживания зданий центрального аппарата – и то больше выделили, 265 600 рублей, а уж на канцтовары и печатание разного рода смет, отчетов и приказов (а также содержание Морского музей, садов и т. п.) средств и вовсе не пожалели – 2 125 209 рублей. Это, кстати, больше, чем на содержание всех учебных заведений императорского флота, коим выделили 1 185 205 рублей…

Фотография повреждения японского броненосного крейсера "Нисшин" после взрыва одного из его орудий во время битвы при Цусиме в мае 1905 года
Фотография повреждения японского броненосного крейсера "Нисшин" после взрыва одного из его орудий во время битвы при Цусиме в мае 1905 года

Инженер-механик Невяровский вспоминал, как уже в Индийском океане решили произвести учебную стрельбу. Спустили щит и начали стрельбу: ни одного попадания! "Все пришли в полное смущение. Не знали, в чем причина такой невозможной стрельбы. Догадались: дальномерные трубы Барр и Струда, купленные в Англии, были не точны". Вот ведь как, приборы не точны, но отчего никому в голову не пришло выверить дальномеры раньше?

Каждому плутонговому офицеру пришлось определять расстояние на глаз и стрелять, как Бог на душу положит

А ещё "японские суда были окрашены в замечательный светло-голубой серый цвет, – вспоминал контр-адмирал Посохов, – отличающий их очень плохо от воды, и уголь их дыма совершенно не давал". Проще говоря, силуэты японских кораблей днем сливались с морем, а уж ночью и вовсе были неразличимы – вот они, стелс-технологии начала ХХ века! Русские же корабли резко выделялись своей угольно-черной окраской, ярко-желтыми трубами, исторгавшими мощные клубы черно-коричневого дыма, видные издалека. Судовой врач крейсера "Аврора" Владимир Кравченко красочно описал, как офицеры, обсуждая японские корабли, "восторгались их поразительной окраской, благодаря которой наши дальномеры с трудом определяли расстояние. Окраска всех японских судов была поистине изумительная". Добавляя при этом: "Наш единственный дальномер Барра и Струда в самом начале боя был разбит на марсе; затем были перебиты и проводники, по которым передавались приказания из боевой рубки к циферблатам Гейслера. Каждому плутонговому офицеру пришлось определять расстояние на глаз и стрелять, как Бог на душу положит. А пристрелка была плохая: не видно было наших попаданий в воду, и шабаш! Дальнее расстояние, подчас мгла, предательская окраска, мешавшая наводке, служили большим препятствием для нашей стрельбы; немало затемняли поле зрения высокие фонтаны при падении в воду японских снарядов, начиненных сильным взрывчатым веществом".

Броненосец «Орел» после «Цусимского боя»
Броненосец «Орел» после «Цусимского боя»

У японцев с прицелами отчего-то был полный порядок. Владимир Костенко описывал, как старший артиллерист броненосца "Орёл" Фёдор Шамшев "смотрел на корабли, в которые он направлял свои пушки, и был совершенно поражен видимой безрезультатностью нашего огня: "У них должны быть специальные дальномеры и усовершенствованные прицелы. Точность их огня на громадных дистанциях превосходит все мыслимые возможности. Одной практикой такой меткости достигнуть нельзя".

"Другой неприятностью, – вспоминал Невяровский, – были новые прицельные приборы, изобретенные знаменитым математиком флота генерал-майором А. Н. Крыловым. Прекрасное в теории приспособление, на практике на самом орудии при каждом выстреле слетало, разрывалось, нити лопались и выведенный из терпения комендор с руганью срывал ученое вооружение, предпочитая стрелять на глаз".

Цусимское сражение продемонстрировало и негодность артиллерийского боезапаса, констатировал историк Шацилло: "Русские снаряды содержали всего лишь 2–3% взрывчатого вещества, а японские – 10–12%. Ударные трубки были совершенно неудовлетворительной конструкции и очень часто отказывали, в результате чего снаряд превращался в допотопное ядро". Про внезапно выявившееся преимущество японских снарядов написал едва ли не каждый мемуарист. Японские снаряды, снаряженные пикриновой кислотой (мелинитом, который в России, коверкая японское обозначение, называли шимозой), оказались мощнее и эффективнее, чем русские снаряды с влажным пироксилином. Потому японцы, пишут мемуаристы, и получали большие преимущества на дальних дистанциях – свыше 30–40 кабельтовых (кабельтов – 1/10 морской мили), так как разрушительный эффект их снарядов не ослаблялся с увеличением расстояния. Как писал Костенко, Рожественский подчинился тактике противника, приняв бой на дистанции в 30–40 кабельтовых. Но "эта дистанция была крайне невыгодна для русской эскадры вследствие ее недостаточной артиллерийской тренировки, неумения определять дистанции свыше 30 кабельтовых и тугих ударных трубок фугасных снарядов, взрывавшихся только при ударе о броню". Русские снаряды, оказывается, обладали высокой бронебойностью лишь на малых дистанциях – не свыше 15–20 кабельтовых (кабельтов – 1/10 морской мили), "а на больших расстояниях оказывали слабое разрушительное действие вследствие малого количества взрывной начинки". Но кто же даст противнику возможность сблизиться, если его можно расстрелять с дальней дистанции? Японские снаряды разрывались и при ударе в обшивку, и при падении в воду, давая густой черный клуб дыма, помогавший корректировать стрельбу. В то же время, как писал Владимир Иванович Семёнов (штурман, начальник военно-морского отдела эскадры), "наши снаряды при разрыве почти не дают дыма, и кроме того, трубки их устроены с расчетом, чтобы они рвались, пробив борт, внутри корабля. Попадание можно было бы заметить только в том случае, когда у неприятеля что-нибудь свалит, подобьет… Этого не было…" Казалось, писал офицер о японском обстреле, "не снаряды ударялись о борт и падали на палубу, а целые мины… Они рвались от первого прикосновения к чему-либо, от малейшей задержки в их полете. Стальные листы борта и надстроек на верхней палубе рвались на клочья и своими обрывками выбивали людей; железные трапы свертывались в кольца; неповрежденные пушки срывались со станков…" Говоря о ничтожности японских потерь от русского огня, Семёнов полагал, что "наши снаряды или не рвались вовсе, или рвались плохо, т.е. на небольшое число крупных кусков. Разрывной заряд японских снарядов был в 7 раз больше, чем у наших, и состоял не из пироксилина, а из шимозы (а может быть, из чего-нибудь ещё сильнейшего). Шимоза при взрыве развивает температуру в 1 ½ раза высшую, нежели пироксилин. В грубом приближении можно сказать, что один удачно разорвавшийся японский снаряд наносил такое же разрушение, как 12 наших, тоже удачно разорвавшихся. А ведь эти последние часто и вовсе не рвались…"

Без кораблей и без людей

По результатам Цусимы Россия потеряла не просто корабли – весь свой арсенал "межконтинентального вооружения", каковым и являлся флот. Эта утрата автоматически переводила страну из ранга держав великих в разряд государств второго и даже третьего сорта. Это прекрасно понимали высшие сановники империи. "Если не напрячь все силы, – заявлял первый морской министр Российской империи вице-адмирал Алексей Бирилёв, – надо примириться с мыслью быть вычеркнутым из числа великих держав", ведь постройка "исключительно оборонительного флота есть жалкий удел второстепенных и третьестепенных государств", да и вообще, это "акт национальной приниженности". В том же духе говорил и министр иностранных дел России Александр Извольский, выступив 22 (9) апреля 1907 года в Совете Государственной Обороны: что может дать более полное представление о силе и могуществе "самодержца всея Руси, как не тысячетонные бронированные мастодонты с орудиями в 12 и даже 14 дюймов?". "Флот России как великой державе нужен, и без него она обойтись не может", – уверял министр, – потому что "государство только тогда выходит на великий путь, когда обеспечит себе выход в море… Вообще великая держава не может обойтись без флота, без господства над водным пространством". Только членство Российской империи в узком клубе великих держав именно под Цусимой и утонуло.

Однако на дно Цусимы ушло не только это – ещё и люди. Корабли ещё можно было построить снова, не говоря уже про пушки, а вот воскресить моряков не было дано никому: Россия потеряла кадровый костяк своего флота. Из числа офицеров и приравненных к ним чинов выбита почти треть – 213 (по чуть иным данным, 209) из 668. Ещё 297 офицеров попали в плен, так что в строю осталось лишь 158 офицеров… Хотя "нижних чинов" и кондукторов (унтер-офицеров) погибло в бою никак не менее 4836 человек, именно потери в офицерском корпусе самым фатальным образом сказались на всей дальнейшей судьбе российского флота. Из четырех адмиралов русской эскадры в плен попали двое, Рожественский и Небогатов, ещё один, фон Фёлькерзам, умер незадолго до сражения, лишь Энквист ушел с отрядом крейсеров в Манилу, где и был интернирован. Из 18 капитанов 1-го ранга погибли семь, ещё десять попали в плен и лишь один, Добротворский, командуя крейсером "Олег", прорвался в Манилу – и тоже был интернирован. То есть выбыли из строя все адмиралы и капитаны 1-го ранга эскадры. Из 44 капитанов 2-го ранга погибли 13, а 18 попали в плен, прорвались из японского кольца 13. Из чуть более 300 обер-офицерских чинов вырвались из Цусимы лишь 67, около 100 погибли, остальные попали в плен. Точно известно, что 127 из 455 выживших в Цусимском бою офицеров сразу по окончании войны покинули службу.

Крейсер I ранга „Олег“ после Цусимского боя
Крейсер I ранга „Олег“ после Цусимского боя

И даже спустя три года после Цусимы, когда все уже давно вернулись из плена, российский флот испытывал страшный некомплект личного состава. По данным историка Корнелия Шацилло, на Балтийском флоте не хватало 59% минных и 26% артиллерийских офицеров, 35% штурманов. Общая нехватка офицерского состава на кораблях – 28%: при общей потребности в 3192 офицерах там имелось лишь 2311.

Флот обезлюдел – тоже последствия Цусимы. По сути, страна в момент утратила сразу три поколения морских офицеров, квалифицированных специалистов, на подготовку каждого из которых средств и усилий затрачивалось неизмеримо больше, чем на подготовку пехотного, кавалерийского и даже артиллерийского или инженерного офицера. К тому же морских офицеров готовило фактически лишь одно заведение, и еще одно – морских инженеров. Чтобы вырастить из питомца Морского корпуса лейтенанта флота нужно было от 8 до 12 лет, капитана 2-го ранга – не менее 20 лет, а то и больше. Скажем, адмирал Дмитрий фон Фёлькерзам от зачисления в Морское училище до капитана 2-го ранга служил 25 лет, командир крейсера "Аврора" Евгений Егорьев от поступления в Морской корпус до капитана 2-го ранга – 21 год, а до капитана 1-го ранга – и вовсе 31.

Те же грабли

Проиграв войну, утратив членство в клубе великих держав и военный престиж, Россия оказалась ещё и несостоятельным должником. Пришлось обращаться за новыми кредитами по старым парижским адресам. Ежегодное обслуживание этих кредитов стоило России столько же, сколько все корабли, утопленные в Порт-Артуре и в Цусиме. Более того, поскольку французские банкиры действовали в унисон с банкирами английскими, то урегулирование англо-российских отношений на принципиально новой основе фактически и стало основным условием предоставления этих займов. Что подразумевало заключение англо-российского военного союза, направленного, прежде всего, против Германии. Через два года после Цусимы Россия, вынужденно оказавшись на крепком банковском поводке, ещё не вполне осознавая это, по сути, оказалась перед неизбежностью проливать кровь за чужие интересы – в союзе со своим давним геополитическим противником. Кабала займов – смена геополитической ориентации – смена союзников – марш-бросок к войне не за свои интересы…

"После войны наша дипломатия совершила крутой поворот и определенно стала на путь сближения с Англией", – сообщал в своей записке на имя императора в феврале 1914 года бывший министр внутренних дел России Пётр Дурново. Однако это сближение с Англией "ничего реально полезного для нас до сего времени не принесло. В будущем оно неизбежно сулит нам вооруженное столкновение с Германией", но "главная тяжесть войны, несомненно, выпадет на нашу долю. Роль тарана, пробивающего самую толщу немецкой обороны, достанется нам".

Эскадренный броненосец Ослябя покидает Бизерту, 27 декабря 1903 года.
Эскадренный броненосец Ослябя покидает Бизерту, 27 декабря 1903 года.

Но императорский двор вновь умудрился наступить на те же грабли. Отчаянно пытаясь вернуться в клуб великих держав, Петербург, в ущерб сухопутной армии, вновь растратил огромные средства на восстановление линейного флота. "Флот России как великой державе необходим, и она должна иметь его и быть в состоянии послать его туда, куда его потребуют государственные интересы", – настаивал адмирал и генерал-адъютант Иван Диков, ставший в 1907 году – в возрасте 73 лет – морским министром. Той же позиции придерживался и министр иностранных дел Александр Извольский, горячо убеждавший Совет государственной обороны, что линейный флот необходим России "вне всякой зависимости от забот по обороне наших берегов", для участия "в разрешении предстоящих мировых вопросов, в которых Россия отсутствовать не может". Под линейным флотом тогда понимали "выросшие" из класса броненосцев линкоры, которые по старинке порой ещё величали броненосцами. Но это было безумно дорого и, главное, предполагало наличие у страны колоссальных финансовых возможностей и мощной, современной промышленной базы. Зато, уверял Извольский, "обладая броненосцами, которые полезны и для обороны, и для наступления, мы через несколько лет, когда эти броненосцы будут готовы и когда общая политическая обстановка и группировка государств, быть может, изменится, приобретем большую ценность как союзник". Проще говоря, сможем продать своё пушечное мясо подороже? "Создав себе в нужный срок военный флот достаточной силы, – убеждал один из наиболее видных деятелей Морского генерального штаба Александр Щеглов, – Россия сразу достигнет положения, при котором союза с ней будут искать самые сильные державы мира, и от России самой будет зависеть, использовать эти предложения для достижения тех или других политических выгод, необходимых ей для своего упрочения". Да и вообще, "истратить несколько сот миллионов рублей для того, чтобы создать себе в ближайшем будущем такое положение, стоит: они окупятся очень быстро многими и многими политическими и экономическими последствиями".

Окупилось, но вовсе не так, как рассчитывали петербургские стратеги. Увлекшись флотом, оставили почти без всего единственно реально воюющую силу – армию. Флоту не отказывали ни в чем, удовлетворяя адмиральские аппетиты и капризы в первую очередь. По размерам своего военно-морского бюджета Россия в 1913 году заняла второе место в Европе, по темпам его роста и вовсе вышла на первое в мире! Параллельно шло сокращение ассигнований на артиллерию, стрелковое вооружение и боеприпасы, на инженерное имущество и авиацию. Сэкономили и на содержании "линии Романовых" – сети крепостей, державших западную границу империи: их просто разоружили, снимая оттуда артиллерию и выводя обученные гарнизоны… Огромное количество высококачественной стали, которая могла бы пойти на производство действительно необходимых армии орудий, ушло на броню линкоров и крейсеров, которые так и не достроили. Зато уже через полгода после начала Первой мировой войны русская армия ощутила острую нехватку орудий, снарядов, пулеметов, винтовок, патронов, инженерного имущества. Но, как едко заметил Шацилло, "никто не ощущал нехватки так и не построенных, самых мощных в мире линейных крейсеров типа "Кинбурн" и линкоров…"

Дальше всё было именно так, как предсказал министр внутренних дел России Пётр Дурново в своём меморандуме: в случае неудачи в войне с Германией "социальная революция, в самых крайних ее проявлениях, у нас неизбежна", и тогда "Россия будет ввергнута в беспросветную анархию, исход которой не поддается даже предвидению". По злой иронии судьбы именно "возрожденный" после Цусимы флот, бесцельно маявшийся в "Маркизовой луже", и стал питательной средой той самой беспросветной анархии.

Осуждение как оправдание?

Рассмотрение дела историка Юрия Дмитриева в Петрозаводском городском суде

Петрозаводский городской суд на закрытом заседании в среду, 22 июля, приговорил главу карельского отделения общества "Мемориал" Юрия Дмитриева, первооткрывателя массовых захоронений жертв сталинизма в Сандармохе, Соловках и на Беломорканале, к 3,5 годам колонии строгого режима. Прокурор предлагал дать 15 лет. Два лживых обвинения из трех сняты. Осталось сексуальное насилие в отношении приемной дочери.

Статья, по которой осуждён Дмитриев, предполагает минимальный срок наказания от 12 лет лишения свободы. Суд использовал 64-ю статью УК РФ, позволяющую назначать более мягкое наказание, чем предусмотрено, при наличии исключительных обстоятельств.

Стандартный вариант: если человек абсолютно ни в чем не виноват, под давлением возмущенной публики суд выносит успокаивающий общественность приговор: дается срок по фактически отсиженному. В ноябре, если приговор вступит в силу сейчас, или после апелляции, Юрия Дмитриева могут освободить.

Обстоятельства дела обсуждают правозащитник Александр Черкасов ("Мемориал"), публицист и психолог Леонид Гозман, автор статьи "Дело Дмитриева. Раскопки" в "Новой газете" Никита Гирин.

Ведет передачу Михаил Соколов.

Видеоверсия программы

Михаил Соколов: Петрозаводский городской суд 22 июля приговорил главу карельского отделения общества "Мемориал" Юрия Дмитриева, одного из открывателей массовых захоронений жертв сталинизма в Сандармохе и на Соловках, к трем с половиной годам колонии. Прокурор требовал дать 15 лет. Два обвинения из трех снято, осталось "сексуальное насилие в отношении приемной дочери". Адвокат Дмитриева Виктор Ануфриев сообщил журналистам.

Виктор Ануфриев: По первому обвинению "порнография", "оружие" он оправдан по отсутствию состава преступления. Оставлена статья 132 часть 2, второе дело, по ней определен срок 3 года 6 месяцев. Исходя из того, что Юрий Алексеевич отбыл 3 года и 2,5 месяца, то он должен выйти где-то в ноябре.

Михаил Соколов: Стало известно сегодня, что прокуратура собирается обжаловать этот приговор. Пока адвокат Дмитриева не выходит на связь, мы не знаем, какова будет позиция, будут ли они вести апелляцию. Мы ждем в студии правозащитника Александра Черкасова из "Мемориала". С нами на связи по скайпу публицист и психолог Леонид Гозман. Из Петрозаводска на линии с нами автор очень важной статьи в "Новой газете", она называется "Дело Дмитриева. Раскопки", Никита Гирин.

Этот приговор Юрию Дмитриеву вызвал очень серьезную дискуссию. Часть людей поражена тем, что ни за что, по сфабрикованному обвинению сажают, 3,5 года, часть, наоборот, хочет расправы, часть считает, что, хотя Дмитриева травят власти за работу по разоблачению сталинских репрессий, что-то у него с моралью нечисто, дыма без огня не бывает. Как вы оцениваете это решение?

Леонид Гозман: Я не понимаю, что у нас есть люди, которые удивляются, что ни за что дают срока. Они откуда приехали, из Франции, из Австралии? У нас постоянно ни за что дают срока, куда более серьезные даже. Так что это как раз меня совершенно не удивляет. Меня удивляет относительная мягкость приговора, то есть все-таки выпускают. Это говорит о том, что общественное давление масштабное, которое было, в котором все, кто мог, посильное участие принимали, оно имеет результат. Если мы хотим от государства, чтобы оно покаялось, вышло на лобное место и сказало "простите меня, православные", этого все равно не будет. А если мы хотим помочь конкретному человеку, спасти конкретного человека, то это работает.

Как это работало с "Новым величием", выпустили девчонок из СИЗО. Сейчас им опять дают срок, но все-таки они были какое-то время дома, а не в СИЗО. Как работает со Светланой в Пскове, как это работает со многими людьми на самом деле. Поэтому это, конечно, победа общества. Я очень рад за Юрия Алексеевича, что он выйдет на свободу.

Меня, кстати, одна вещь очень беспокоит в этой ситуации. Я понимаю, что они не могут признать его невиновным, потому что эта система не имеет обратного хода. Я понимаю, что они не могли его освободить в зале суда, потому что был бы всеобщий праздник, подкидывание в воздух его, адвоката, чепчиков и так далее. Но почему они его не выпустили через неделю? Почему они не дали такой срок, чтобы он еще неделю посидел в СИЗО, а дальше его тихонечко отпускают?

Я очень беспокоюсь за то, что его сейчас переведут в тюрьму, в колонию. В колонии с такой статьей могут быть любые проблемы у человека. Далеко не все зэки достаточно политически грамотны, чтобы понимать, что на самом деле это расправа над абсолютно святым человеком. Я совершенно не хочу разбираться с тем, какие у него вкусы, пристрастия и так далее.

Я видел обвинения ему, чего-то там не слава богу и дыма без огня действительно не бывает. Я никому не судья. Дмитриев преступлений не совершал, зато он совершил подвиг. С моей точки зрения, это святой человек, подвижник. Он о себе говорит, как пророки говорят, что он отлит из мужества и веры. То, что он уже сделал – это вовсе не только то, что он раскопал конкретные места конкретных преступлений этих бандитов большевистских, он сделал значительно больше. Он своим поведением демонстрирует всем людям, как надо себя вести, каким надо быть человеком, что не надо бояться этой сволочи и так далее. В этом смысле он, конечно, совершенно великий человек. Дай бог, чтобы он эти последние месяцы выдержал нормально, дай бог ему выйти на свободу и продолжать делать то, что он делает.

Михаил Соколов: Я как трактую, что три с половиной, а не чуть-чуть меньше, дело в том, что здесь явно учитывается, зачтено время, сколько человек может провести еще под стражей, если он будет апеллировать в следующую инстанцию, то есть до вступления приговора в законную силу. Это все точненько посчитано, как говорится, по отбытому. Видимо, такая расчетливая формулировка.

Леонид Гозман: Дай бог, чтобы здесь не было мерзкого и злобного плана, как его искалечить в последние месяцы. Те, кто против него работает, люди мстительные, злобные, от них можно чего угодно ждать. Я только очень надеюсь, что то общественное внимание, которое сейчас есть к делу Юрия Алексеевича, оно заставит начальство колонии, куда он будет отправлен, следить за тем, чтобы с ним ничего не случилось.

Михаил Соколов: Александр, ваша оценка того, что мы получили? Есть этот приговор, есть два снятых обвинения, есть такая развилка, еще непонятно, будет апелляция или нет, похоже, прокуратура будет пытаться пересмотреть это решение.

Александр Черкасов: Это повторяет в очень значительной степени прошлогоднее решение суда по делу Оюба Титиева, когда при исходно тяжких обвинениях, вторая часть 228-й статьи, это наркотики, особо крупный размер, якобы которые сумками были, был дан малый срок, была снижена тяжесть преступления, отбывание было в колонии-поселении, в итоге условно-досрочно Оюб Титиев освободился через несколько недель после приговора.

Михаил Соколов: Но он ради этого отказался от апелляции.

Александр Черкасов: Я не буду ни за кого ничего решать. Как говорил в свое время Арсений Рогинский, с зоны в БУР и с воли на зону какие-то указивки давать западло. Это решает сам Юрий Алексеевич Дмитриев, что делать. Сейчас очень много говорят о деле Юрия Дмитриева уголовном, не забыть бы о деле его жизни.

Михаил Соколов: Никита, какая была необходимость публиковать такую отчаянную, я бы сказал, смелую статью, которая может привести к определенным юридическим спорам с редакцией и так далее? Там раскрыты определенные данные, которые мне лично доказывают невиновность Дмитриева, но тем не менее юристы могут к вам придраться.

Никита Гирин: Мне кажется, что это удивительная и невероятно важная для общества история, поэтому опубликовать это было необходимо, с учетом рисков не для редакции вовсе, а для главных пострадавших от этого дела – это ребенок и подсудимый. Поэтому вопрос юридического характера, связанный с рисками для редакции, даже не стоял. По моему убеждению, все это необходимо было делать гораздо раньше, но нам понадобилось больше года, чтобы собрать максимально возможное количество материалов. Практически все материалы второго дела, за исключением каких-то процессуальных и технических бумаг, описей, но всю содержательную часть я изучил и долго анализировал. Я думаю, что такие тексты были необходимы еще в самом начале этого дела. Наибольшая опасность – это безопасность девочки, которая была изломана с первых лет жизни, потому что непростая жизнь, и сломана неоднократно сейчас, на протяжение первого и второго процессов.

Михаил Соколов: Ваш аргумент тот, что вся эта история фактически преступление против правосудия и конкретных личностей, то есть сам Дмитриев и его приемная дочь, из-за фальсификаций всего этого дела?

Никита Гирин: Да, такой вывод мы делаем из анализа двух блоков информации. Первый – это документальный блок, это материалы дела, это все допросы и Юрия Дмитриева, и объявленной потерпевшей в этом деле, свидетелей, экспертиз и так далее. Второй блок информации – это контекст, все, что мы знаем про жизнь Дмитриева, про жизнь его бывшей приемной дочери, девочки, бывшим опекуном которой он был. Проанализировав эти два блока досконально, мы делаем такой вывод, что эта история, дело Дмитриева – это удивительный фейк. Следствие, прокуратура, пользуясь закрытым режимом суда, три с половиной года морочили всем голову, что Юрий Дмитриев якобы совершал то, что ему предъявляют.

Михаил Соколов: Если я грубо сформулирую, получается так, что этот приговор создает прецедент: если вы как родитель меняете мокрые трусы у больного энурезом подростка, вас можно обвинить в педофилии?

Никита Гирин: Это такой яркий пример, мне сложно это оценивать с точки зрения прецедентности, которой у нас юридически нет. Я думаю, что корректно будет говорить, что вывод, который мы делаем из материалов, из всего контекста, который нам известен, что Юрий Дмитриев не совершал того, в чем его обвиняют.

Михаил Соколов: Я бы хотел показать, как работает наша пропаганда. Это твит, который распространяло РИА "Новости", а потом стерло: "Он снимал детское порно и насиловал приемную дочь". Такое показывается, потом убирается. Видимо, направлено на работу с общественным мнением.

Леонид, вы как психолог, как оцените этот эффект очернения, которым занимается, например, ведомство, где главным редактором госпожа Симоньян является?

Леонид Гозман: Они очень эффективно работают. В черной пропаганде совершенно нормальная вещь сказать какую-то гадость про человека, кто-то услышал, это читали, это видели, значит, это правда и так далее, а дальше, с чего мы начали, что дыма без огня не бывает и так далее. Я думаю, что не надо здесь тратить время на высказывания оценки деятельности госпожи Симоньян и вообще всей этой конторы отвратительной.

Есть другая история. Мне кажется, что было бы правильно, я, конечно, не юрист, было бы правильно подать иск к РИА "Новости", к госпоже Симоньян, как руководителю этой конторы за клевету, диффамацию и прочее. Понятно, что где сядешь, там слезешь, понятно, что они будут признаны невиновными, но сам факт обращения в суд по этому поводу, сам факт кампании против них по этому поводу послужит обелению Юрия Алексеевича Дмитриева. Далеко не все знают это дело в тех деталях, в которых это знают Никита, Александр и другие порядочные люди. Мне кажется, что следовало бы на это реагировать совершенно по полной. И вообще, чтобы этим тварям было неповадно в следующий раз.

Михаил Соколов: Надо действительно в таких случаях судиться, подавать жалобы в "гестапо" на излишнюю жестокость?

Александр Черкасов: Помнится, судебные процессы с Рамзаном Кадыровым закончились для Олега Орлова практически победой. Там криминализовали статью, но в случае Олега Орлова это сработало. В случае, когда нас объявляют "иностранными агентами", накладывают штраф за штрафом, у меня такое ощущение, что череда судов работает скорее на нас, чем на власть. Денег мы практически не отсудили, а вот то, что в моральном плане мы, кажется, скорее вышли победителями. Или тот же процесс Оюба Титиева, который стал проблемой для властей Чечни, затеявших этот процесс. Повторю, здесь принимать решение Юрию Дмитриеву, апеллировать или нет, какие иски подавать. Давайте не будем за человека решать.

Михаил Соколов: Меня просто удивляет некоторый раскол в общественном мнении, люди, которые его формируют. Может быть, это воздействие таких твитов. Один очень известный диссидент и моралист Александр П., не буду называть фамилию, чтобы не портить карму, он, например, написал: "...При всем том сочувствии к тому делу, которым Дмитриев многие годы занимался, как историк и расследователь сталинских преступлений, у меня нет однозначного отношения к этому судебному процессу и приговору. Мне кажется по меньшей мере странным, что Дмитриев регулярно фотографировал обнаженно свою приемную дочь. Его объяснения, что он таким образом фиксировал ее физическое развитие, состояние здоровья, мне кажутся неубедительными. [...] И хотя это, разумеется, не порнография, обвинение в хранении ржавого обреза старого ружья притянуто за уши, обвинение в педофилии непонятно, на чем строится, проверить его нельзя из-за закрытости, при всем этом, при всей ангажированности российского правосудия и желание упечь за решетку "неформатного" человека, у меня остаются серьезные сомнения в безоблачной невинности Юрия Дмитриева".

Два путинских суда признали Дмитриева по делу о фотографиях для органов опеки невиновным, но "совесть диссидентства" так высказывается. Вас не удивляет это?

Александр Черкасов: Я скорее промолчу. Не стоит тратить время и внимание наших зрителей и слушателей.

Михаил Соколов: Сотни людей обсуждают этот текст человека ранее с хорошей репутацией.

Александр Черкасов: Сотни людей обсуждают разные попытки очернить Дмитриева в разных его ипостасях. В том числе одна журналистка, которой, видимо, не дают покоя лавры Юлии Латыниной, среди прочего написала, что Дмитриева совершенно зря назвали открывателем Сандармоха, это не его – это украдено.

Михаил Соколов: Да, она очень безапелляционно пишет, еще требует денежку за свои писания перечислить. Такая бодрая дама Анастасия М.

Александр Черкасов: Представьте себе, если бы какая-нибудь другая дама, занимаясь историей физики золотого ХХ века, сказала бы, что Шредингер у Гейзенберга что-то украл, потому что не все там открыл один человек. На самом деле дело Дмитриева повод вспомнить и то, что, чем собственно занимался, и тех людей, которых за уши притянула журналистка М., дабы Дмитриева очернить. Дело в том, что поиски в урочище Сандармох – это был труд тоже многих людей, целой команды людей, большинства из которых сейчас с нами просто нет.

Михаил Соколов: Я помню, был Иван Чухин, замечательный депутат от Карелии, который начинал большие расследования в архивах, поднял архив Беломорканала, занимался спецпереселенцами. К сожалению, трагически погиб в автокатастрофе.

Александр Черкасов: Иван Чухин погиб в мае 1997 года. Он занимался составлением списков репрессированных в Карелии, его помощником был Юрий Дмитриев. По сути дела Юрий Алексеевич был ученик Ивана Ивановича. Первые работы Юрия Алексеевича – это книги памяти, изданные вместе с Разумовым, питерским историком, в 2002 году. Чухина на самом деле интересовали все эти архивные материалы.

В это время была еще другая команда, команда питерская, лидером которой был Вениамин Викторович Иоффе, которые занимались Соловками. В 1989 году первый раз потомки исчезнувших на Соловках оказались там. И вдруг на причале несколько человек показали друг другу свидетельства о смерти родителей, новые свидетельства, не лживые сталинские, а новые, там оказались совпадающие даты расстрела. Возникло предположение: если совпадают даты, значит, возможно, эти люди лежат все в одном месте.

А дальше поиски, где. На Соловках? Нет. Петрозаводск, Медвежьегорск? Где-то там. А дальше поиски, параллельно Иван Чухин работает с материалами в архиве в Карелии и находит там дело расстрельной команды Белбалтлага – это совершенно отвязавшиеся палачи, которых за их палачество в итоге и осудили.

По этому делу проходит среди прочих некто Михаил Матвеев. Иван Иванович не знал, кто такой Михаил Матвеев, вообще идея поиска места захоронения для него стояла на втором месте, в первую очередь составить списки, а потом искать, где. Но питерская команда с 1994 года имела списка большого соловецкого этапа. Они в итоге установили, что по первой категории, как это тогда называлось, этих людей оформил, то есть расстрелял капитан Михаил Матвеев, где-то это было в районе Медвежьегорска. Потом Матвеев был судим по этому делу расстрельной команды Белбалтлага.

Иван Чухин был депутатом от Карелии, был милиционером – это ему в значительной степени помогало в работе с архивами, но архивы уже начали закрываться. С большим трудом удалось получить снова доступ к этому делу расстрельной команды, только к тем страничкам, которые касались Матвеева. Глава пресс-службы питерского ФСБ опубликовал книгу "На палачах крови нет", где среди прочих героев был и Михаил Матвеев. Вы же говорите, что он невиновен, значит, покажите нам это дело. Показали только те фрагменты из дела, которые касались Матвеева.

Матвеев описывал, как ему тяжело было, ему нужно было больше тысячи человек расстрелять, а как? Лагерь деревянный, где он разместил этих людей, все слышно, машин ему не дали. В первый день расстрела была попытка побега, кто-то пронес лезвие, развязался, напал на конвой. Они в одном из помещений лагеря, перед расстрелом человеку делают сверку личности, что того расстреливают, кого надо. Раздевали догола, переводили в следующую комнату, связывали, оглушали деревянными колотушками, грузили по 40 человек в грузовики и везли. А ведь везти нужно 11 километров. Как-то у деревни Пиндуши машина завязла, а кто-то под брезентом в кузове пришел в себя, начал кричать. После этого ввели деревянные колотушки, которыми дополнительно оглушали, и пики, которыми докалывали тех, кто пришел в себя по пути.

Эта оговорка про деревню Пиндуши была очень важной, потому что от Медвежьей Горы идут четыре дороги в разные стороны, и только одна идет через деревню Пиндуши. Летом 1997 года, уже после смерти Ивана Ивановича Чухина, в июле группа питерских "мемориальцев" вместе с карельскими "мемориальцами" отправилась туда. Им дали в подмогу солдат, они поехали, отмерили должное число километров и от дороги углубились в сопки, через одну сопку, через другую. Раскопки, шурфят, солдатикам весело. И вдруг после очередной сопки урочище, где провалы, земля осела. В шурфе, солдатики выскочили наружу, человеческие останки.

Михаил Соколов: Это и был Сандармох?

Александр Черкасов: Это и было урочище Сандармох. Первые 1111 человек, потому что пятеро, кто-то умер, кто-то был взят на переследствие.

1111 человек, которых расстрелял капитан Матвеев, – это были первые названные поименно жертвы Сандармоха. А дальше титаническая многолетняя работа Дмитриева. Потому что он нашел имена еще более 6 тысяч лежащих в этом урочище. Это огромная его работа, продолжение работы Ивана Ивановича Чухина, продолжение работы Вениамина Викторовича Иоффе, который умер в 2002 году. Это, как открытие в физике ХХ века, делается большой командой.

Я ведь многих не назвал, кто внес очень важный вклад в то, чтобы эта загадка была разрешена, чтобы через 60 лет после расстрела большого соловецкого этапа было найдено место его последнего упокоения. Больше 20 лет Дмитриев занимается этим делом фанатично, как сказали бы одни. Говорить, что он у кого-то взял чьи-то лавры, да, он сейчас самый известный из людей, которые работают с Сандармохом, потому что Чухина давно нет, но он продолжатель дела, назовем это так, и это будет правильно.

Хотя есть такая штука, называется разводка: защищаешь кого-нибудь, защищаешь стариков, защищаешь детей или защищаешь умершего Ивана Чухина, но при этом очерняешь живого человека, продолжателя его дела.

Михаил Соколов: Этим девушка Анастасия М. бодро занимается в фейсбуке и других социальных сетях уже недели две.

Никита, кому в Карелии могла, на ваш взгляд, помешать эта благородная деятельность Юрия Дмитриева, кто запустил процесс фабрикации дела Дмитриева? У вас упоминается руководство ФСБ по Карелии, фамилия тогдашнего руководителя Анатолия Серышева. Какие у нас есть факты, которые могут в эту пользу свидетельствовать?

Никита Гирин: Если можно, сначала я отвечу на версию своих коллег. Мне кажется, что вопросы, которые задают Александр и Анастасия, я считаю, что это достаточно справедливые вопросы, которые я задавал себе сам прежде, чем продолжить заниматься этой историей.

Я, конечно, был глубоко в курсе первого процесса, но когда появились новые обвинения, прежде, чем понять, что-то об этом дальше писать, нужно понимать, о чем идет речь, я задавал себе все те же вопросы, пока не удалось добыть материалы, проанализировать их, у меня были все те же сомнения. Мне кажется, это наша работа журналистов сомневаться.

Михаил Соколов: Когда уже факты есть, они опубликованы, по второму разу высказывать сомнения выглядит достаточно странно, как такая продуманная акция для того, чтобы немножечко очернить человека.

Давайте все-таки к этому вопросу по поводу организаторов дела возможных.

Никита Гирин: Конкретных фактов, к сожалению, насчет организаторов у нас нет. У нас есть странные совпадения между карьерными перемещениями генерал-майора Серышева, бывшего начальника управления ФСБ в Карелии, и странные совпадения с ходом дела Дмитриева. Мы знаем наверняка, что он имеет отношение к делу, но у нас недостаточно источников, которые могли бы это подтвердить, чтобы это соответствовало профессиональным стандартам. Поэтому, естественно, мы говорим об этом только как о предположении.

Михаил Соколов: Я, кстати говоря, обратился к своим источникам в Карелии, по крайней мере, они говорят о том, что дела, которые возникли в регионе против оппозиционеров как раз в период руководства тогдашнего губернатора Худилайнена и Серышева во главе ФСБ, они велись именно через систему этих "правоохранительных" спецслужб, структур.

Действительно там ряд людей из "Справедливой России", "Яблока" попали в оборот, были сфабрикованы удивительные дела, связанные с бизнесом, оппозиция в Карелии была разгромлена. То есть там власти достаточно жестко обошлись с политическими оппонентами. И я так понимаю, что и Дмитриеву, поскольку он создавал несколько другую атмосферу в обществе, тоже могло, краем достаться. Мне кажется, что эта гипотеза требует дальнейшего изучения и не должна сниматься с повестки дня.

Леонид, у меня чисто психологический вопрос: как вы объясните такое желание современных так называемых чекистов быть наследниками сталинских палачей в значительной степени, вешать портрет Дзержинского? Ежова не повесят, но им очень не нравится, когда им напоминают об этом прошлом. Почему-то им не хочется быть наследниками Отдельного корпуса жандармов, например, те, по крайней мере, людей так особенно внаглую не пытали.

Леонид Гозман: Мне кажется, что они хотят быть наследниками чекистов, потому что чекисты герои для них – это и есть их образец. Такие святые палачи. Чекисты в нашей омерзительной мифологии, их мифологии, – это позитивный очень образ, это люди, которые стоят над другими людьми, для них не писаны обычные человеческие законы. Сказано "не убий", а им можно. Они взяли на себя этот тяжкий труд – убивать во имя светлого будущего. Для них нет ограничений, для них нет барьеров, для них нет вообще ничего, они сверхлюди. Очень многим людям на самом деле нравится идентифицироваться с этими сверхлюдьми, поскольку это герои, они хотят быть такими. Они вполне откровенны, да, действительно, им все это нравится. Сколько сейчас разговоров: время такое было, зато ДнепроГЭС построили, зато еще что-то такое, иначе здесь были бы солдаты НАТО. Это все абсолютно то же самое.

Бродский в свое время сказал, что Сталин, который убивал, чтобы строить, строил, чтобы убивать, он стер разницу между добром и злом, между Богом и дьяволом. Для чекистов это может быть единственная откровенная вещь, которую они делают, – это портрет Дзержинского в кабинете, вера в то, что всё было правильно, только так и можно делать и так далее. В их картине мира обычные люди, не такие, как они – это быдло, стадо агрессивное, злобное, тупое, которое надо, естественно, держать в повиновении электрошокерами, проволокой с электротоком, маузерами и прочее. Это их представление о должном.

Если можно, я хочу сказать одну вещь про историю с обвинением условно нашего сегмента общества Юрию Дмитриеву. Мне, во-первых, кажется вот что, я не имею чести быть знакомым с Юрием Алексеевичем лично, я восхищаюсь им и тем, что он делает, меня коробит сильно, когда каике-то обвинения предъявляются с нашей стороны человеку, который сидит в тюрьме. Он не может вам ответить, вы в неравной позиции с ним. Мне кажется, что любые сомнения в этом человеке, кто в тюрьме по такому делу, они вполне возможны, но все-таки после того, как человек уже на свободе. Мне кажется, мы не имеем права требовать от кого бы то ни было, кроме как от самого себя, ни самопожертвования, ни моральной чистоты, ничего другого.

Для меня Юрий Дмитриев – это человек, который сделал то, что он сделал, за это я ему благодарен, за это я им восхищаюсь, за это я готов, что от меня зависит, сделать для его освобождения. Я не знаю, каков он в личных отношениях, я не знаю, каково жить с ним его близким, но это неважно на самом деле, я не судья и не какая-то высшая инстанция, чтобы говорить хороший или плохой. Я вижу то, что он сделал – это и есть "по делам их судите". Мне кажется, это вообще неуместно, пока он сидит в тюрьме. И это вообще неправильно, потому что никто не идеален, нет идеальных людей. Если мы будем поддерживать или верить только идеальным людям, то мы не будем верить никому, даже самим себе, между прочим.

Михаил Соколов: Я сегодня прочитал у Сергея Чапнина такой тезис, мне кажется правильным, но очень неприятным: "Борьба за историческую память становится служением, которое далеко не всякий может понести". Действительно, ведь это уже превратилось из нормальной исторической работы в какую-то борьбу, и все хуже и хуже становится.

Александр Черкасов: Давайте вспомним, кто и как еще занимался этой работой. На прошлой неделе ушла одна из помощниц Александра Исаевича Солженицына, которая в его огромной исследовательской работе занималась библиографией. В библиотеке сотни выписок по запросам Солженицыны, передаваемым через Елену Цезаревну Чуковскую. "Архипелаг ГУЛАГ" не был основан на архивах, поскольку архивы были закрыты, но это по сути дела две с половиной сотни интервью, соотнесенные с архивами где-то.

Известен писатель Борис Можаев, который стал в какой-то момент неугодным, а до того был корреспондент "Известий", он в 1960-е годы с Солженицыным ездил по городам и вестям, и Солженицыну давали доступ в архивы. Для Александра Исаевича это был титанический труд, но потом был продолжен после московского обращения 1974 года и высылки Солженицына: откройте архивы, будем делать свою историческую науку, черт возьми.

Это та самая группа, которая издавала сборник исторический "Память" в условиях фактически подполья. Это был самиздат со сносками на высшем академическом уровне. За это сел в тюрьму, в уголовный лагерь Арсений Борисович Рогинский, ученик Лотмана не для того, кажется, готовился, чтобы попасть в уголовные лагеря Коми и Мурманска. Да, Дмитриев, да, разное давление на активистов, на "мемориальцев" в разных регионах, которые занимаются сохранением памяти. Если сравнивать с тем, как сохранили память там или как сохранили память у печей Аушвица, эта работа, которую нужно продолжать в любых условиях. Нашим предшественникам тоже было нелегко, может быть, даже тяжелее.

Михаил Соколов: Никита, параллельно с делом Дмитриева начала создаваться некая псевдоисторическая схема, что в Сандармохе могут быть захоронены советские военнопленные, которые были расстреляны в финских лагерях. Этим занимаются два таких деятеля Военно-исторического общества Килин и Веригин. Вам не удалось с ними переговорить и узнать, зачем они эту фейковую теорию так активно развивают? Тем более, что финские архивы открыты, там ничего этого нет.

Никита Гирин: Этой историей подробно занималась моя коллега Ирина Тумакова из питерской редакции "Новой газеты". В конечном счете, они два лета перекапывали Сандармох, насколько я понимаю, убеждены в том, что останки, которые они нашли, принадлежат красноармейцам, при этом все пресс-конференции, заявления, которые они провели после грандиозного начала, после всей этой помпы, делались как-то по-тихому, никого как-то особо не убедили. Я знаю, что многие историки и финские, и в России, об этом подробно писали коллеги из "Семь на семь", Анна Яровая, расследование "Переписать Сандармох", недоумевают насчет этой гипотезы. Мне лично не удалось, да я и не пытался переговорить с Юрием Килиным и Сергеем Веригиным просто потому, что это была не моя вотчина, я разбирался с уголовным делом.

Александр Черкасов: Насколько припоминаю, сведения из финских архивов по российским военнопленным, кажется, введены в базу данных Министерства обороны. По крайней мере, если не ошибаюсь, Виктор Тумаркин по этому поводу высказывался. Это не терра инкогнито, это интегрировано с теми архивами российскими, которые влиты в открытые базы данных. Там неоткуда взять этих красноармейцев, которых ищут горе-активисты. Призыв к финнам что-то еще открыть? Вот уже есть для всех, кто хотел бы с этим ознакомиться.

Михаил Соколов: Я хотел бы еще спросить по поводу самого приговора. Дело в том, что коллеги ваши некоторые выдают каике-то очень забавные версии по предыдущему суду, что там судья испугалась стать невыездной, поэтому она вынесла Дмитриеву оправдательный приговор. Теперь судья опять выносит приговор ниже того, что по закону он должен был бы впаять, того, что хотела прокуратура. Есть ли какие-то объяснения происходящему? Это бунт судей в петрозаводском суде или это все-таки, на ваш взгляд или какие-то утечки есть, какое-то решение, которое согласовано и предлагается в качестве компромисса обществу?

Никита Гирин: Мое впечатление, что я был бы счастлив, если бы нам когда-нибудь удалось узнать достоверно, как принимаются такие решения. Мое впечатление, что нельзя вынести в России приговор, не согласовав его со всеми, кто участвует, направляет дело. Да, я думаю, что это компромисс для судьи, для тех, кто над ним.

Потому что власти и силовикам, всем, кто участвовал, кто инициировал дело против Юрия Дмитриева, нужно было после всех этих репутационных потерь, хотя я не уверен, что они вообще за них переживают, им просто нужно было, чтобы Дмитриев официально был обвинен, чтоб они могли сказать: вот это педофил, человек, который признан официально виновным в насильственных действиях сексуального характера против малолетней приемной дочери. Дальше, когда им это нужно, использовать этот "аргумент". Для остальных понятно, что три с половиной года, срок почти в четыре раза ниже низшего, низшей планки по этой статье – это в России, очевидно, равноценно оправданию.

Михаил Соколов: К сожалению, вместо оправдания идет по отсиженному. Мы говорим о человеке, он сам не может сказать за себя, у нас есть небольшое видео, которое было записано между первым и вторым процессом с Юрием Дмитриевым, о его тюремном опыте и некоторых выводах.

Юрий Дмитриев: Этот опыт помог мне понять их мировоззрение, их переживания: как они по этим же коридорам ходили, как они содержались в этих же камерах, и что с ними потом делали – я же тоже это знаю. Поэтому, наверное, я просто глубже прочувствовал все, что они чувствовали. И я надеюсь, что когда-нибудь это выльется в несколько строк, не с потолка взятых, а самолично выстраданных.

Определяется время наше легко и просто. Открывается наша действующая Конституция, и попробуйте ее выполнить от первого пункта до последнего. И если вас не заметут, то 1937 года нет. А если вам скажут: да мало ли чего там написано, что это за книжонка такая, вот сами и думайте. Я всегда в таких случаях привожу слова Варвары Брусиловой, которая на своем последнем слове на московском трибунале, который приговорил ее к высшей мере наказания (а ей было 22 года, и у нее был ребеночек маленький на руках), сказала так: "Пощады и милости я у вас не прошу, любое ваше решение я приму совершенно спокойно, потому что по моим религиозным верованиям смерти нет". И тут то же самое. Верят в меня мои близкие, родные, друзья, товарищи – и слава богу, остальное меня как-то мало интересует. Я знаю, чем наши власти занимались раньше. Если они хотят продолжать заниматься тем же, ну что ж – я один из персонажей моей карельской "Книги памяти". Ну, было их 14 с половиной тысяч, а станет 14 тысяч и 501.

Михаил Соколов: Действительно, как жить и действовать в условиях новой путинской Конституции, которая обещает борьбу с фальсификацией истории, то, что они считают фальсификацией истории, историческую правду фактически?

Александр Черкасов: С одной стороны мы еще не видели все прелести, которые нам обещали, с другой 8 лет назад мы тоже были в новой реальности, когда ввели закон об "иностранных агентах" как раз в 2012 году. Как-то не все ожидали, что независимые общественные организации переживут хотя бы год, прошло 8 лет. Наши предшественники работали в гораздо более жестких условиях, это во-первых. Во-вторых, даже в нынешних непростых международных обстоятельствах, когда трудно говорить о солидарности всего прогрессивного человечества в борьбе с тоталитаризмом, за Юрия Дмитриева вступались многие, по крайней мере, европейские страны.

За Юрия Дмитриева вступились авторитетные международные организации, которые очень дорожат своей репутацией. "Хьюман Райтс Вотч" не сделала бы заявления в защиту Дмитриева, если бы не считала убедительными аргументы в его защиту. И явные, и негласные действия европейских дипломатов, европейских лидеров, наверное, тоже внесли свой вклад в то, что приговор Дмитриев был таким, какой он есть. А дальше, крепчает ветер, значит жить старайся. Что остается делать?

Михаил Соколов: Леонид, что вы на этот счет скажете нам, что-нибудь оптимистичное можно?

Леонид Гозман: Я постараюсь. Когда смотрят на ситуацию в нашей стране, и здесь плохо, и здесь плохо, тут шансов нет и тут шансов нет. Пока есть Юрий Дмитриев, пока есть люди такие, как он, эти шансы есть, я абсолютно в этом убежден. И за это ему спасибо и его товарищам, которые все это делают.

Михаил Соколов: Я не могу упустить момент информационный. Очень хочется, конечно, чтобы Юрий Дмитриев вышел на свободу поскорее, в каком-то виде смог продолжить свою благородную деятельность.

У нас есть свежая информация, вы очень следите за Чечней, а тут Рамзан Кадыров получил воинское звание генерал-майора как раз после американских санкций против него, как-то там сильно заволновался. Это как вы воспринимаете такую новость, как специалист по этому региону?

Александр Черкасов: А это разве новость? Мне почему-то давно казалось, что Рамзан Кадыров генерал-майор полиции, вся российская полиция гордится этим.

Михаил Соколов: А теперь он генерал-майор, раньше были внутренние войска, а теперь это называется Росгвардия.

Александр Черкасов: Значит, вся Росгвардия должна гордиться этим. У нас есть депутат Луговой, получивший большие повышения, или генерал Шаманов после решения Страсбургского суда, где он был персонально поименован. Так что удивляться не приходится. Это все лишний раз указывает нам, где север, где юг и как ориентироваться на этой местности.

Видео и аудио на сайте Радио Свобода и в ютьюбе.

Зеленский, Кадыров и Кремль

19 июля глава Чечни Рамзан Кадыров вновь потребовал от президента Украины Владимира Зеленского "подтвердить извинения" за ролик, опубликованный несколько лет назад в украинском юмористическом шоу "Квартала 95", которым тогда руководил Зеленский. Кадыров сказал, что ранее Зеленский, "признав свою вину, имел честь извиниться", однако, получив полномочия президента Украины, начал "пытаться изобразить из себя нечто, юлить, вилять, пытаться возвысить себя" и "каждый раз придумывать новые версии извинений".

Глава Чечни написал в соцсетях, что, если Зеленский не подтвердит свои извинения, ему "придётся ответить" перед ним "не как перед главой республики, а как перед сыном Первого Президента Чеченской Республики, Героя России Ахмата-Хаджи Кадырова". Ролик, который Кадыров посчитал оскорбительным, был опубликован в одном из видео "Квартала 95" в 2014 году. В нем на кадры плачущего главы Чечни была наложена аудиозапись жалоб пожилого украинца на снос памятника Ленину.

Рамзан Кадыров неоднократно выступал с различными обвинениями в адрес украинских властей. Например, в 2019 году после инаугурационной речи шестого президента Украины Владимира Зеленского в Верховной раде глава Чечни возмутился его планами вернуть аннексированный Россией Крым. Сейчас в своем публичном послании Зеленскому Кадыров пишет: "Вам следует твердо определиться со своей позицией и подтвердить свои извинения. Я сын погибшего Отца, пехотинец Великого Лидера Владимира Путина, защитник своего народа. Выберите и Вы, Владимир Александрович, наиболее подходящий для себя статус, определитесь, наконец, с тем, кто Вы есть. Вы нечестны и изворотливы не только в своих словах, но и в предвыборных обещаниях. Обещали положить конец войне (в Донбассе), но продолжаете дело своего предшественника Порошенко". Также Кадыров призвал Зеленского позвонить Владимиру Путину и "объявить ему об окончании этой войны на востоке Украины".

Рамзан Кадыров
Рамзан Кадыров

Когда-то скандальная история с угрозами физической расправы и впоследствии с поджогом автомобиля Зеленского в Киеве разгорелась после выхода в эфир 6 октября 2014 года на канале "1+1" программы "Чисто news" производства "Студии Квартал 95". На видео, которое длится 25 секунд, Зеленский сначала произносит короткий текст: "Глава Чечни Рамзан Кадыров отреагировал на разрушение памятника Ленину в Харькове" – и затем зрителям показали кадры плачущего чеченского лидера, якобы из-за сноса активистами монумента вождю мирового пролетариата в конце сентября 2014 года. При этом на видеокадры Кадырова наложили аудио с голосом харьковского пенсионера, который действительно плакал при виде снесенного с постамента памятника и упрекал за это власти: "Ленина свалили. 80 лет прожили и такого не видели. Фашисты, бандеры".

Спустя несколько дней после выхода ролика в России начали звучать угрозы в адрес украинского шоумена. Позже выяснилось, что обнародованные видеокадры с лидером Чечни были сняты в 2012 году во время памятной молитвы по его отцу – Ахмату Кадырову, который погиб в Грозном в результате теракта 9 мая 2004 года. Впервые Зеленский извинился за это видео 9 октября 2014 года, через три дня после выхода программы "Чисто news":

"Я, честно говоря, не знал, что это видео как-то связано с похоронами. Сначала была именно такая информация. Независимо от того, о каком политике идет речь – господине Кадырове, Путине, Порошенко – над подобными вещами просто не шутят. Я сказал: если это так, извините меня. И даже несмотря на то, что это оказались не похороны, а мусульманское священнодействие, я уважаю все религии, над святым не смеялся бы. Поэтому я сказал: я приношу извинения всем, кого обидел, всем мусульманам".

А за неделю до того как руководитель "Студии Квартал 95" объявил о своих планах баллотироваться на пост президента Украины, в конце декабря 2018 года, в интервью украинскому журналисту Дмитрию Гордону Зеленский повторил свою прежнюю позицию касательно этой скандальной истории. Правда, в этот раз он уже утверждал, что не имел к ней никакого отношения:

"В нашей программе "Чисто news" был какой-то видеоролик – я его не видел, не вел тогда эту программу, ею занималась другая авторская группа. Там даже речь не о нем шла, была какая-то нарезка видео, и в эту нарезку попало видео, где плакал Рамзан Кадыров. Мне позвонили по этому поводу: мол, что вы думаете, как отреагирует мусульманский мир? Я ответил, что не знаю, в чем там суть, пересмотрю эту историю. Потому что тема религии – очень тонкая тема…" – сказал Зеленский в интервью Гордону, и этот фрагмент опубликовал в Telegram-канале Кадыров.

Украинская пресса пишет, что не публично руководитель "Студии Квартал 95" пытался урегулировать возникший инцидент с чеченским лидером еще в 2014 году. Утверждается, что Зеленский принес извинения Кадырову во время телефонного разговора с главой МВД Чеченской республики, но, несмотря на договоренности, отказался лететь в Грозный на личную встречу с Кадыровым. Одним из последствий этого конфликта СМИ называли поджог в центре Киева автомобиля Range Rover актера в декабре 2014-го. Самого Зеленского в автомобиле не было. В МВД Украины вскоре сообщили о задержании преступной группы из 7 человек, один из которых, по информации следствия, был связан с чеченскими властями.

Руководитель Strategic Group Sofia, политический аналитик Андрей Ермолаев считает, что обращение Рамзана Кадырова к Владимиру Зеленскому, в котором чеченский лидер обвиняет украинского президента, в том числе и в невыполнении своего предвыборного обещания закончить войну в Донбассе, вряд ли является его личной инициативой:

Андрей Ермолаев
Андрей Ермолаев

– Думаю, что сама идея выступить с такого рода ультимативным заявлением согласовывалась с высшим политическим руководством России. И связано это со стремлением поставить президента Украины в некое "извинительное" положение. Ведь дело не в извинениях лично перед Кадыровым. Действительно, в тексте есть апелляция к войне в Донбассе и упрек в личной ответственности Зеленского за то, что это противостояние продолжается, и отношения Украины и России находятся в состоянии гибридного военного конфликта. В корне всего лежит подвисшая ситуация по урегулированию вооруженного конфликта на востоке Украины и в "минском", и в "нормандском" форматах, где наблюдатели и дипломаты фиксируют пробуксовку и затягивание переговоров, отсутствие каких-либо практических шагов выполнения взятых на себя обязательств.

И сейчас вопрос номер один: какая политическая сторона, европейская, украинская или российская, будут главными виновными в том, что этот конфликт парализует всю систему отношений. А Рамзан Кадыров в данном случае фигура яркая, раздражающая, известная своим политическим эпатажем. И полагаю, что как раз эта фигура и была выбрана и согласована как некий катализатор этой темы. Требования извинений в данном случае – это политическая нагрузка, психологический прием, которым с самого начала в этой открывшейся проблеме ответственности ставят президента Украины в положение провинившейся стороны. Мол, раз оскорблял, раз не думал, то, пожалуйста, извиняйся и исправляй свои ошибки.

Требования извинений в данном случае – психологический прием, которым с самого начала ставят президента Украины в положение провинившейся стороны

Почему Владимир Зеленский оперативно не отреагировал на адресованные ему слова Рамзана Кадырова?

– Это тот случай, когда украинскому президенту будет очень сложно отмолчаться. И, наверное, ему придется приносить не только формально какие-то извинения, но и давать более внятные ответы в отношении войны и мира, внутриполитической ситуации и ориентации украинской политики как на север, так и на запад. Возможно, реакция украинского лидера прозвучит в День независимости Украины 24 августа. Но Зеленский, на мой взгляд, несмотря на сохраняющийся у него позитивный имидж, все-таки выглядит как слабый и часто нерешительный руководитель. После удачных предвыборных прошлогодних медиавбросов и публичных появлений он сейчас очень ограничивает свою публичную сферу. Все свелось к селфи, интернет-обращениям и репликам. И на практике это приводит к тому, что позиция президента, развернутая в виде его планов и концепций относительной внешней политики либо внутренних изменений, остается в тени. И это вооружает его противников возможностью интерпретировать по-разному его слова и подменять их смысл. Тактически, конечно же, заявление Рамзана Кадырова подбрасывает поленья в огонь и в самой Украине.

Владимир Зеленский во время поездки в Луганскую область. 8 июля 2020 года
Владимир Зеленский во время поездки в Луганскую область. 8 июля 2020 года

Хочу обратить внимание на то, что заявление главы Чечни – не единственный ультиматум, который прозвучал в последние дни в адрес украинского президента. Резкие упреки и требования в его адрес по многими вопросам, включая языковой, звучали недавно и в Верховной раде на специальном заседании, посвященном тридцатилетию принятия Декларации о государственном суверенитете Украины. Зеленского сейчас загоняют в угол, требуя от него определенности, полагает руководитель Strategic Group Sofia Андрей Ермолаев.

Между тем канцелярия президента Украины убеждена: обращение Кадырова не нуждается в реакции Зеленского. Спустя два дня после обнародования публикации главы Чечни к Владимиру Зеленскому канцелярия президента сообщила, что заявление Рамзана Кадырова "не содержит в себе той новизны, которая требует обязательной официальной реакции". Как отмечают сотрудники аппарата главы украинского государства, обращение чеченского лидера, конечно, затрагивает и тему межгосударственных отношений, но эта тема является "компетенцией только действующих президентов Украины и России".

"Люди не понимают, как плохо живут"

Алексей Машкин

24-летний преподаватель физкультуры средней школы деревни Туманино Нижегородской области Алексей Машкин рассказал, что его коллег заставляли участвовать в голосовании по поправкам к Конституции. Директор Шахунской средней общеобразовательной школы №1 им. Д. Комарова (школа деревни Туманино является ее филиалом) Рифат Мухаматчин отправил учителям письмо с требованием после голосования прислать ему сообщение. Документ есть в распоряжении Радио Свобода. По словам Алексея Машкина, в мае его и других учителей физкультуры и ОБЖ заставляли записываться в добровольные народные дружины, чтобы дежурить на границе региона вместе с сотрудниками полиции и переписывать въезжающих в Нижегородскую область. В интервью Радио Свобода педагог рассказал, как противостоит политическому давлению, почему покупает мячи для волейбола за свой счет и что думает о перспективах развития сельских школ.

– Почему вы отказались от участия в голосовании?

Я считаю, что в условиях пандемии нельзя выгонять людей в общественное место. Кроме того, каждый должен сам решать принимать участие в голосовании или нет. Тем более неправильно заставлять учителей отчитываться перед директором по вопросам, которые не имеют прямого отношения к образовательному процессу. Я понимаю, что директору сказали так сделать, он и сделал, а педагоги сделали, как сказал директор. В системе образования такое послушание вошло в привычку, поэтому система образования не развивается.

– Учителям, которые не пошли на голосование и не отчитались, угрожали карательными мерами?

Насколько мне известно, нет. Большинство учителей нашей школы пошли голосовать, потому что они боятся ослушаться начальника. Не знаю, чего именно они боятся. Наверное, коллеги старшего возраста хотят до пенсии дотянуть. Другие учителя, возможно, просто привыкли бояться тех, кто наверху.

– Вы почему не боитесь?

Пусть чиновники не вмешивают учителей в политику

Я привык жить по совести, и я уверен в своей профессиональной компетенции. Я себя хорошо зарекомендовал в глазах коллег и родителей учеников. Ко мне профессиональных претензий нет и быть не может. На уроках я никогда политические темы не затрагиваю, а мои политические взгляды это мое личное дело. Я их в школу не приношу, и пусть чиновники не вмешивают учителей в политику. В школе я политику не обсуждаю, но если меня спрашивают, я прямо говорю, что не поддерживаю голосование по поправкам. По моему мнению, выборы были нужны лишь для того, чтобы показать международному сообществу, как население поддерживает действующую власть. Это показуха в чистом виде. Неправильно в демократической России обнулять президентские сроки. И 20 лет правления одного человека тоже неправильно. Нижегородский “Голос” отказался быть наблюдателем на выборах, контролировать эти выборы было невозможно, и зачем тогда принимать в них участие? Лучше совсем от этого отстраниться. По моему мнению, результаты этих выборов были сфальсифицированы.

– Почему вы так думаете?

Поведение власти в последнее время сильно разрушило доверие к ней народа

Никто в моем окружении не голосовал за поправки. Я бюджетник и разговаривал о поправках с бюджетниками: учителями, сотрудниками полиции, военными. Я думаю, что поведение власти в последнее время сильно разрушило доверие к ней народа. Например, в разгар самоизоляции учителей ОБЖ и физкультуры нашей области заставили записываться в так называемые добровольные народные дружины. Педагоги должны были стоять на въезде в населённые пункты вместе с полицией и переписывать приезжих из других регионов. Директор мне позвонил и потребовал, чтобы я вступил в такую дружину. Я отказался, потому что не хотел рисковать своим здоровьем. Директор кричал на меня, говорил, что я не служил в армии, и предлагал найти другую работу.

– Директор Рифат Мухаматчин не ответил на просьбу Радио Свобода рассказать свою версию событий. Ваши коллеги выполнили требование о вступлении в дружину?

Насколько мне известно, учителя не хотели в такие дружины вступать и даже писали в профсоюз. Но в результате многие согласились и целую смену стояли на посту с полицией. Мне после этого случая директор уменьшил количество часов. Может быть, это совпадение, но коллеги советовали мне извиниться перед директором тогда он может вернуть часы. Я этого не стал делать. Работу я в любом случае найду. Я окончил училище олимпийского резерва и без дела не останусь. За учеников и родителей обидно. Я наладил с ними хорошие отношения, и они видят мою работу. Кроме того, молодых учителей в сельских школах не так много. Молодежь уезжает в города, потому что не видит в селах и деревнях будущего.

– Вы участвуете в оппозиционных митингах и акциях протеста?

В нашем районе ничего такого нет, иначе я бы участвовал.

– Почему вы решили стать учителем деревенской школы?

Я в этой деревне даже не живу. Я живу в городе Шахунья, который находится недалеко от деревни Туманино. В городской школе у меня зарплата была 1215 тысяч. В селе в два раза больше я преподаю несколько предметов: технологию, физкультуру и ОБЖ. Сначала, честно скажу, я принял решение перейти в школу деревни Туманино из-за денег, а потом увидел, как живет деревня, и проникся сочувствием к ее жителям. Никому они не нужны, власти в том числе, но ей никто не нужен. Сельские жители живут не очень хорошо. Во время самоизоляции мы перешли на дистанционное обучение, но у многих детей нет интернета и компьютеров. У некоторых даже телефона нет один мобильный на всю семью. Самое печальное, что люди даже не понимают, как плохо они живут, и не верят, что можно иначе. Они плывут по течению и не пытаются двигаться в сторону более достойной жизни. А я хочу делать мир вокруг себя лучше в меру моих скромных возможностей. Предыдущий учитель физкультуры занимался с детьми волейболом, я решил собрать волейбольную команду. Но волейбольных мячей в школе не было. Я написал директору заявку на покупку волейбольных мячей. Директор сказал, что денег у школы на это нет. Волейбольные мячи я за свой счет купил, подарки для соревнований тоже. Нормальных лыж в школе нет, но лыжи я купить не могу. Я пытался чинить деревянные лыжи, но на них заниматься очень трудно. У школы много финансовых проблем. Нам сложно найти средства, чтобы заплатить рабочим, которые косят траву около школы. Мы макулатуру сдаем, чтобы собрать деньги на покос травы. У родителей мы помощи не просим, потому что это запрещено. И нет у родителей такой возможности. Многих моих учеников воспитывают только мамы, у некоторых школьников нет родителей лишь бабушки и дедушки. Я не жалуюсь, что мне приходится тратить свои деньги на инвентарь, необходимый для работы, я к деньгам спокойно отношусь. Меня больше беспокоят ограниченные возможности для профессионального развития. Я мог бы придумать для своих учеников много интересного и полезного, но как развиваться, если в каждом классе 34 ученика? И надо учесть, что в нашу школу приезжают дети из соседних маленьких деревень. Детей становится все меньше, село вымирает, одним только увеличением финансирования школ эту проблему не решить.

– Владимир Путин анонсировал программу помощи сельским учителям “Земский учитель”. В соответствии с ней учителям, которые уезжают работать в села, обещают выплатить 1 млн рублей.

Для того чтобы получить эти деньги, надо уехать за 200 километров от места проживания. Я думаю, это очень глупая программа.

– Что для вас самое трудное в работе сельского учителя?

Сложнее всего одновременно проводить уроки у четырех классов: с первого по четвертый. Сами понимаете, что у детей разного возраста разные физические навыки и возможности. Я как-то выкручиваюсь, конечно. Уроки технологии провожу у мальчиков и девочек вместе. Опять та же проблема: старое оборудование и не хватает инвентаря. Я что-то придумываю. Наждачную бумагу я за свой счет купил, а поменять токарные станки на более современные у меня возможности нет. Все, что в моих силах, я делаю. Например, я не умел шить. По программе предмета "Технология" надо было научить детей шить. У меня мама работает портной, поэтому я как-то научился шить. Надоело огромное количество бюрократической работы. Чиновники заваливают школу приказами и требуют отчеты. Я три раза переписываю одно и то же: заполняю электронный дневник, обычный журнал и еще рабочую программу. И на эту бюрократию я должен тратить время вместо творческой и полезной для детей работы.

– Зачем вам эти профессиональные трудности? Вы можете перевестись в городскую школу или уйти из системы образования, получить другую специальность.

Самое трудное – понимать, что нашу школу рано или поздно закроют. Детей все меньше, работы в селе нет

Наверное, я народник. Мне важно, чтобы дети получали полезную информацию на уроках, чтобы они приобретали нужные для жизни навыки. Я постоянно чувствую, что мои возможности для развития в школе ограничены. Но если я уйду, то скорее всего, на мое место придет учитель, который будет высиживать часы до пенсии. А я могу добавить детям немного радости, может быть, своим примером как-то повлиять на их судьбу. Самое трудное понимать, что нашу школу рано или поздно закроют. Детей все меньше, работы в селе нет. Два года назад нашу школу уже хотели закрыть, и некоторым детям, которые живут в небольших деревнях, пришлось бы ездить в городскую школу за 17 километров от дома. Сейчас наша школа является филиалом школы МБОУ Шахунская СОШ №1 им. Д. Комарова. Мы смогли школу отстоять, но боюсь, что это временно. Самое сложное, наверно, осознавать, что село погибает, и все разговоры власть имущих о помощи сельским школам, на мой взгляд, не переходят в конкретные и эффективные действия.

Проблемы сельских школ – это системный вопрос. Он связан с устройством нашего государства в целом, против которого не попрешь

– Владимир Путин в своих выступления регулярно говорит о социальной поддержке сельских школ и сельских учителей.

Я не вижу, чтобы государство поддерживало сельские школы. Я высказываю только свое мнение, основанное на моем опыте. И мой опыт работы учителем в сельской школе позволяет сказать, что нельзя сохранить деревенскую школу, не изменив отношение власти и общества к селу. Нет вложений в развитие деревни нет рабочих мест, значит, нет деревенских школ. Все люди не смогут переехать в большие города. У одних нет возможностей, у других желания, но у деревенских детей должны быть перспективы и будущее. Проблемы сельских школ это системный вопрос. Он связан с устройством нашего государства в целом, против которого не попрешь, рассказал Радио Свобода Алексей Машкин.

Здоровье как секуляризированная религия. Общество после коронавируса

Защитные маски для свадебной церемонии в одном из магазинов города Диярбакыр в Турции

Профессор социологии Бернд Марин, основатель Европейского бюро по вопросам политики и социальных исследований в Вене, считает, что о кризисе, наступившем с появлением коронавируса, мы все еще не знаем всех подробностей. Тем не менее, уже сейчас можно говорить об изменениях, наступивших в обществе, с которыми нам, вероятно, предстоит жить и в дальнейшем.

Марин с 1983 по 1997 год занимался исследованием эпидемии ВИЧ/СПИДа в шести европейских странах и указывает на некоторые параллели между прошлым и тем, что происходит сейчас. Он также обращает внимание на жертвы, которые люди готовы принести ради сохранения здоровья, а следовательно, жизни.

В одном из интервью вы усомнились в том, что в ближайшее время появится вакцина против коронавируса, – и вспомнили в этой связи о вирусе иммунодефицита человека, от заражения которым до сих пор не спасает вакцинация. Не могли бы вы объяснить, почему вы так скептически настроены?

– Я не то чтобы скептический, я просто считаю, что нам не нужно полагаться на вакцину, потому что совсем не факт, что ее изобретут, как на это все надеются, в ближайшие полгода-год. Хотелось бы напомнить, что после миллиардов долларов, которые инвестировали в создание вакцины против ВИЧ/СПИДа, появились лишь эффективные подавляющие активность вируса лекарства, а миллионы людей продолжают умирать каждый год и защиты, какую дает вакцинация, до сих пор нет. Что же касается вируса SARS-CoV-2, то первая эпидемия подобного вируса, SARS, которую волшебным образом удалось ликвидировать к концу 2003 года, – тоже не привела к появлению вакцины против вируса. Сегодня поиск ее насчитывает уже 17 лет. До сих пор безуспешно. Человечеству известно о нескольких коронавирусах, некоторые из них наносят большой вред, некоторые – довольно безобидны. Но после многих лет исследований у нас нет защиты от них посредством вакцины. При этом я надеюсь, что, возможно, на этот раз мы будем более успешными, но не стоит забывать и о том, что было в последние годы. Поэтому заниматься стратегическим планированием, опираясь исключительно на надежду, что у нас очень скоро появится вакцина от коронавируса, кажется мне очень хрупким и даже рискованным занятием. Единственная защита, которая у нас имеется против коронавируса в данным момент, как и сто лет назад, когда свирепствовал испанский грипп, – гигиенические меры (мытье рук и соблюдение физической дистанции). И против заражения ВИЧ работает только защищенный секс или гигиена при употреблении внутривенных наркотиков.

Означает ли это, что мы должны привыкнуть, что от коронавируса умирают люди – так же, как они ежегодно умирают от обычного гриппа?

Бернд Марин
Бернд Марин

– Обычный грипп ежегодно уносит десятки тысяч жизней. Я в данном случае не говорю об "испанке", которая погубила больше людей, чем умерло во время Первой мировой войны, эпидемии гонконгского гриппа в 1968 году, азиатского гриппа в 1958 году или свиного гриппа в 2000-х. Я имею в виду обычный грипп, который мы наблюдаем ежегодно. От него ежегодно умирают 50-60 тысяч человек. Мы к этому привыкли. Я приведу пример. В Австрии, где вакцинация от гриппа доступна, она эффективная и недорогая, 92 процента жителей не используют ее. И я тоже был среди них. Еще в прошлом году я не делал прививку от болезни, которая часто приводит к смерти. Я говорю это, чтобы показать: есть много факторов, которые влияют на окончание эпидемии, и даже то, что у нас будет вакцина, не означает, что коронавирус исчезнет.

При этом пандемия уже сейчас изменила общество. Чего мы можем ожидать в связи с этим в будущем?

– Было бы удивительно, если бы общество не изменилось, потому что его меняют люди. В некоторых областях мы уже сегодня видим эти изменения – и это происходит быстро, в течение нескольких дней или нескольких недель. Притом что изменения происходят в областях, которые на протяжении последних лет не менялись. Взять, к примеру, работу. Мы много времени обсуждали возможность удаленной работы, я бы даже сказал, что мы были одними из тех, кто предлагал ввести ее. Мы пропагандировали удаленную работу, гибкий рабочий график, диджитализацию, видеоконференции и микроэкономический менеджмент. До начала эпидемии ничего из этого не воспринималось всерьез. Приведу цифры. До недавнего времени удаленную работу выполняли максимум 3 процента трудоустроенных. Сейчас за считаные недели стал модным ярлык "home office" (работа из дома. Прим. РС), и эта цифра выросла до 30 процентов. А в наиболее развитых странах – таких как Великобритания или Швеция, даже до 50–60 процентов всех трудовых ресурсов. Я могу привести и другой пример. Видеоконференция vs бизнес-командировка. Только в приложении Zoom количество видеоконференций увеличилось с 10 миллионов до 300 миллионов – и это цифры за один день. Я не думаю, что эти цифры вернутся к докризисным показателям. Уровень цифровизации будет поддерживаться после внезапного ее роста. Есть много позитивных сигналов. Вопросом остается – где будет точка невозвращения после скачка, произошедшего в области профессиональной коммуникации, или же после наступившего кризиса все вернется на круги своя? Я считаю, что последнего не произойдет. Мне кажется, что многое из того, что использовалось во время режима строгой изоляции, станет новым миром труда. Мы увидим это в ближайшие полгода. Наибольшее влияние обычно оказывает так называемый "эффект восторга", который отменить невозможно. Мы много чего обсуждали в последнее время. Например, четырехдневную рабочую неделю, гибкий рабочий график, отмену необходимости отмечать время прихода на работу и ухода с нее. Все это обсуждается десятилетиями. Это внедрили за несколько недель, и выяснилось, что это по большей части работает.

Женщина читает объявления о работе в Иллинойсе
Женщина читает объявления о работе в Иллинойсе

Тем не менее, далеко не во всех профессиях можно использовать удаленную работу. И как следствие, происходит рост безработицы, что уже сейчас отражается в экономической статистике. Будет ли безработица увеличиваться в связи с коронавирусом?

– Ни один из специалистов не способен это предсказать. Я считаю, что многое будет зависеть от наших собственных действий, которые предугадать сложно. С одной стороны, возможно, есть огромный потенциал и шансы на обновление, но в то же время существует риск регрессивных тенденций. Мы действительно не знаем. Массовая безработица сама по себе – одно из самых опасных и долгосрочных последствий кризиса, наступившего из-за коронавируса. Безработица, помимо огромного ущерба, который она наносит обществу, тоже может приводить к потере человеческих жизней. Мы говорили об этом в начале 1990-х на конференции, где присутствовали в том числе министры, ответственные за социальную политику. Там были представлены результаты исследования о том, сколько людей умирает, когда безработица увеличивается на 1 процент, – на примере Соединенных Штатов. И эта цифра в то время равнялась 21 тысяче человек. Эти люди умирали от инфарктов, инсультов, а также убийств (в том числе становились жертвами преступлений) или самоубийств. Если посмотреть на ситуацию в США по прошествии 30 лет, то коронавирус увеличил безработицу с 3,5 процентов в феврале (это почти полная трудоустроенность) до 17,7 в апреле этого года. Это был самый большой рост безработицы со времен Великой депрессии и в два раза большее падение, чем во время экономического кризиса в 2008 году. Речь идет о более чем 20 миллионах человек. А если посмотреть на промежуток с февраля до середины июня, то потеряно почти 46 миллионов рабочих мест. Если использовать данные, полученные с 1970 по 1990 год, то непрямые жертвы этого положения, то есть жертвы, не связанные с коронавирусным кризисом, – 342 тысячи погибших от непрямого влияния эпидемии, в том числе 2,3 миллиона жертв преступлений и более чем полмиллиона жертв насильственных преступлений, совершенных из-за наступившего кризиса. Но я хотел бы подчеркнуть этими цифрами, что люди не умирают только от вируса, они умирают и от косвенных его последствий – безработицы, преступности, самоубийств, других, кроме как связанных с вирусом, болезней. И это – один из самых больших рисков, с которыми нам приходится сталкиваться. Очень важно учитывать его.

Еще одно последствие эпидемии коронавируса – множество ограничений личной свободы, которые правительства разных стран вводили из-за рисков, связанных со здоровьем как отдельного человека, так и общества в целом.

Священность жизни – это абсолют: якобы если мы следуем ему, то можно избежать смерти

– Регрессия либеральной демократии вызывает у меня беспокойство, потому что показывает, как быстро и насколько глубоко происходит вмешательство в наши гражданские свободы, то, как быстро происходит ограничение нашей свободы. И все это во имя здоровья, во имя системы здравоохранения. Это уже превратилось в секуляризированную религию, чуть ли не самую нашу большую ценность. Получается, что во имя этой религии можно сделать многое из того, что принято делать в обстоятельствах абсолютно катастрофических – например, в случае ядерной катастрофы или войны.

Еще одна важная вещь – соотношение между экономическими потерями, режимом строгой изоляции, введенным из-за пандемии, и медицинскими рисками. Это действительно деликатный вопрос. Мы видим такие страны, как, например, Словакия, где эпидемия не имела такой силы, но ее экономические перспективы после минимизации связанных с кризисом экономических потерь – не такие уж хорошие. А вот Швеция, которая по уровню смертности от коронавируса находится в конце списка среди стран ЕС, занимает третье место по экономическим перспективам в ЕС. То есть результаты коронавируса по отношению к экономике разные.

Контроль на пограничном переходе в Молдавии после закрытия границы. 14 марта 2020 года
Контроль на пограничном переходе в Молдавии после закрытия границы. 14 марта 2020 года

А то, что система здравоохранения превратилась в секуляризированную религию, имеющую единственную ценность – здоровье, не в последнюю очередь связано с античными, иудеохристианскими представлениями о священности жизни. Священность жизни – это абсолют: якобы если мы следуем ему, то можно избежать смерти. Каждый, кто не воспринимает это как приоритет, является агрессором, покушающимся на наше здоровье. Мне кажется, здесь можно говорить о столкновении, конфликте ценностей – языческих и христианских. О том, как мы оправдываем определенные действия. Я думаю, шагом вперед было бы просчитать потери, не связанные со здоровьем и с потерянными непосредственно из-за коронавируса жизнями. То есть потери, связанные с тем, какие меры мы принимаем, чтобы сдерживать вирус. Только тогда у нас будет намного более сбалансированная и комплексная оценка, намного более справедливая. Ведь вирус затронул разные возрастные группы. Если мы сосредотачиваемся на здоровье, нас оно волнует намного больше, когда мы концентрируемся на второстепенных потерях – людях, потерявших доход, работу, навыки, недвижимость, тех, кто оказался в бедности, опуститься из-за приема алкоголя или наркотиков (их потребление значительно увеличилось во время кризиса, связанного с коронавирусом), тех, кто совершил самоубийство, выпал из общественной жизни. Все эти вещи не так легко подсчитать в категориях "жизнь" и "смерть", но все же это возможно, потому что это дает нам баланс, приближающий нас к честности по отношению ко всем поколениям. Мне кажется, что рамки, определенные вирусом, – что он больше угрожает людям старшего возраста, а значит, все общество должно принести жертву ради защиты этой группы – очень опасны. Это сейчас табу, но может привести к враждебному эйджизму и отравленным межпоколенческим отношениям на годы вперед. Потому что никогда в истории человечества не было такого, чтобы возрастные рамки играли такую большую роль. До этого все эпидемии – ВИЧ/СПИДа, "испанки", свиного гриппа – чаще настигали молодых людей. Среди них были более высокие показатели смертности, а люди старшего возраста демонстрировали больше иммунного ответа на эти вирусы. При этом никто до этого никогда не называл эти болезни как "грипп молодых людей". Сейчас есть словосочетание "чума стариков", и это очень опасно, потому что коронавирус разделяет общество намного сильнее, чем вирусы до него. Это еще одна цена, которую придется заплатить и молодым, и пожилым.

Еще одна область критики, связанная с коронавирусом, скорость реакции на события. Некоторые страны реагировали быстро, некоторые медленно. Но можем ли мы надеяться, что в будущем, если случится, например, вторая волна коронавируса или подобные эпидемии, – такого не повторится?

Мы могли бы вообще обойтись без режима строгой изоляции

– Я очень надеюсь на это. Вообще потенциал для того, чтобы сделать выводы из наших ошибок, я оцениваю как высокий. На самом деле мы были плохо подготовлены к пандемии – хуже, чем это было сделано в Азии. Но этот регион в 2002–2004 годах пережил кризис, когда случилась первая подобная эпидемия – SARS. Ее чудом удалось подавить летом 2003 года. Азиатские страны с этого времени готовились к возможному повторению подобной ситуации. Европа не была настолько готова. Когда Китай в последние дни 2019 года заявил о новом вирусе во Всемирную организацию здравоохранения, правительствам отдельных европейских стран понадобилось на подготовительные мероприятия 8–10 недель. Возможно, если бы эту подготовку удалось сделать быстрее, мы могли бы вообще обойтись без режима строгой изоляции. Тайвань, к примеру, успел раньше времени и добился успеха: в первый же день, когда появилась информация о вирусе, 31 декабря 2019 года, в Тайване ввели 24 превентивные меры, и это позволило контролировать распространение вируса без введения режима изоляции (с начала эпидемии в Тайване регистрируют всего 455 случаев заражения. – Прим. РС). И другие азиатские страны поступили так же. В ноябре прошлого года я посещал Сеульский национальный университет и наблюдал, как это происходит: это позволило им быть успешными (в Южной Корее с начала эпидемии регистрируют 13 745 случаев заражения. Приблизительно столько же случаев регистрируют в Чехии, однако население этой страны в пять раз меньше, чем население Южной Кореи. – Прим. РС). По сравнению с этими странами происходящее в Европе и Америке – это фиаско. Это некомпетентность. Сначала мы спали, потом отрицали, затем подверглись шоку. Мы вступили в эпоху пандемии с паникой, наша стратегия была несильно успешной. Конечно, некоторые страны реагировали быстро и решительно, без колебаний, некоторые делали шаг вперед, а потом отступали: например, Бельгия, Бразилия, Великобритания, Соединенные Штаты, Швейцария, Швеция. Некоторые страны не были уверены, реагировать ли сразу или сначала посмотреть, что происходит, некоторые решили вообще не делать стратегического выбора, а часть вообще опоздали со своевременным введением необходимых мер, потому что вирус ударил за несколько месяцев до того, как был опознан. Что происходило в Италии – это трагедия. Пример Италии – это амальгама большой неудачи и несчастного управления. Хотя менеджмент и других европейских стран не был на высоте (реагировали намного позднее и мягче), но им просто повезло, что вирус их не постиг в такой мере, как Италию. Иными словами, мы видим, что ситуация в отдельных странах Европы была разной.

Отпевание умерших от коронавируса в Италии
Отпевание умерших от коронавируса в Италии

– Несмотря на вот эту безрадостную картину, которую вы рисуете, вы говорили, что действия наднациональных органов Европейского союза в общем нельзя назвать проигрышными. Как раз эти действия крайне негативно оценивали российские пропагандистские СМИ, в том числе и их сателлиты в странах ЕС.

– Европейский союз, конечно, начал с ужасных ошибок. Некоординированные действия, закрытие границ, и совершенно позорный запрет на экспорт средств защиты. И это нам не стоит отрицать. Но одновременно в отношении ЕС есть распространенное клише, очень популярное предубеждение, и даже некоторые эксперты утверждают, что можно говорить о тотальном разочаровании. Я так не думаю. Я считаю, что это даже не половина правды. Нам не стоит забывать, что на континентальном уровне ответ на кризис коронавируса был просто невозможен. Потому что в статье 6 Договора о Европейском союзе говорится, что ЕС играет лишь ассистирующую роль в вопросах системы общественного здравоохранения и что нужно полностью полагаться на мудрость отдельных стран – членов Евросоюза. Иными словами, здесь недостаточно юрисдикции и Европейская комиссия не могла сделать больше того, что она сделала. Но даже несмотря на эту стартовую позицию, Комиссия по факту действовала и вела себя намного лучше, чем если бы она соответствовала той репутации, которая у нее есть. Я приведу несколько примеров. В середине января, когда даже Институт Роберта Коха и другие крайне уважаемые институции не предполагали, по какой кривой будет развиваться эпидемия, Евросоюз начал изучать это. Затем был введен в действие механизм гражданской защиты, направленный на возвращение граждан ЕС домой. Это произошло за несколько недель до того, как отдельные страны – члены ЕС начали забирать на самолетах своих граждан из-за границы. Далее, Комиссия разработала рекомендации для лабораторных тестов и предупредила о переносе вируса с человека на человека даже ранее, чем это сделала ВОЗ. И далее начались действия с обеспечением средств защиты – аппаратов искусственного дыхания, реанимационных систем и т.д. – всего, чего тогда не хватало, – в то время когда отдельные страны – члены ЕС отказались делать это сообща. После этого Европейская комиссия обеспечила импорт миллиардов разнообразных респираторов и медицинских масок, защитных костюмов, термометров, вентиляторов легких и т.д. из Китая. Иными словами, если мы честно посмотрим на то, что произошло, есть вещи, которые мы критикуем, как, например, закрытие границ, но в то же время во многих других областях Европейская комиссия действовала даже лучше, чем некоторые отдельные страны ЕС.

– В связи с коронавирусом о многом говорится в негативном ключе. Однако можем ли мы вынести из пережитого что-то позитивное?

– Если мы поставим себе задачу задаться этим вопросом, мы увидим и позитивное. Я называю это "сопутствующие преимущества". И их много. Временные и постоянные, в долгосрочной перспективе и краткосрочной. Некоторые из них я уже упоминал: в области цифровизации, экономической активности – из-за изменившихся обстоятельств. В общем я настроен довольно оптимистически – потенциал для выводов довольно значительный. Мы извлечем из этого кризиса больше уроков, чем из других периодов. Он дает нам много возможностей, а не только ущерб, который он нам нанес.

Загрузить еще

XS
SM
MD
LG